Меч света - ГоЛеон

Погруженный в себя, я и не заметил, как свернул с главной улицы. Только когда понял, что уже давно не встречал ни одного прохожего, в тишине прозвучал тонкий, чуть дрожащий плач. Я замер, напряг слух. Ребенок?.. Да. Это был плач. Неуверенный, одинокий, беззащитный. Повернувшись на звук, я заметил невдалеке крошечную фигурку. Маленькая девочка. Человеческая девочка. Одна. Посреди города демонов. Сначала я подумал, что это галлюцинация, розыгрыш или чья‐то иллюзия. Но ее всхлипы были такими настоящими, что, хоть и не веря до конца своим глазам, я все же шагнул в ее сторону.

– Привет. Где твои родители? – поинтересовался я у ребенка.

Увидев меня, девочка ничего не ответила, лишь на секунду задержала взгляд – и тут же скрылась за углом. Я ускорил шаг в надежде ее догнать, свернул за угол и… оказался в тупике. Никаких следов, только одиноко стоящая дверь. Все указывало на то, что она забежала внутрь. Подойдя ближе, я заметил надпись на двери: «Твоя судьба». Потянув за ручку, я с удивлением понял, что дверь легко и бесшумно отворяется, будто сама приглашает войти.

Внутри царил полумрак. В глубине комнаты мерцали свечи, отбрасывая дрожащие тени на стены. Воздух был насыщен ароматом благовоний – терпкий, густой, с чуть уловимыми древесными и пряными нотками. Все помещение пронизывала таинственная аура. В центре комнаты стоял круглый стол, на нем – хрустальный шар, мерцающий изнутри мягким фиолетовым светом.

Противоположные стулья у стола – один из них был занят. На нем сидела фигура в черном балахоне, с капюшоном, полностью скрывающим лицо. Словно живая тень.

– Извините, что без приглашения… Вы не видели здесь девочку? Маленькую, в белом платьице, – спросил я, сам понимая, насколько неуместен и странен мой вопрос в подобной обстановке.

Фигура молча откинула капюшон. Под ним оказалась мордашка – именно мордашка, а не лицо, – явно принадлежащая кому‐то из рода кошачьих. Большие глаза, острые ушки и пушистые щеки с легким румянцем. Она была удивительно симпатичной. Удивился ли я? Возможно, на мгновение. Но после всего, что довелось повидать в этом мире, – вряд ли. Пусть это будет еще одна, пока незнакомая мне раса.

– Проходи, Серый, садись, – промурлыкала она нежным женским голосом. – Оставь тревогу. Ты же понимаешь, что никакой девочки нет. Откуда бы ей тут взяться? И я сейчас не о комнате говорю, а о подземелье в целом.

– Но я же видел, как она забежала сюда… – попытался возразить я, опускаясь в кресло и в то же время понимая, что она права. – Кто вы? И что тут делаете?

– Вот это уже более правильные вопросы, – отозвалась она с легкой усмешкой. – Я Криада, если тебе интересно мое имя. А кто я на самом деле, не так уж и важно. Важно другое: кто ты, Серый, и что тут делаешь? Только не нужно повторять то, что всем рассказываешь. Это и так известно. Лучше скажи: скучаешь по дому? по родителям? интересно ли тебе, как они?

– Стараюсь не думать об этом. А вы… вы что‐то знаете? Знаете о моей прошлой жизни?

– Все знаю, Серый. После твоих похорон родители продали квартиру в Москве. Отец купил себе карету, что без лошадей ездит. А матушка… она горевала долго. Но все же смогла успокоиться. Часто о тебе думает, особенно вечерами.

Я закрыл глаза. В груди сжалось. Волной накрыла острая, пронзительная тоска. Эта кошка играла со мной, не иначе. Словно дергала струны моей души, пытаясь настроить меня, как тонкий инструмент, на нужную ей мелодию.

– Зачем вы мне все это рассказываете? – с трудом выдохнул я. – Я пытаюсь… забыть свою прошлую жизнь.

– Затем и рассказываю! – внезапно вспыхнула она. Резко подалась вперед и с неожиданной силой ударила по столу лапками.

От удара в стороны взметнулся сиреневый туман, мягко осев на пол, а хрустальный шар засиял белым, почти ослепляющим светом.

– Ты правда думаешь, что Великому нужен был очередной местный герой, просто прокачавший свои умения? – Ее глаза сузились, голос стал холоднее. – Ошибаешься, Серый.

От ее слов меня словно молотком по голове стукнуло. Я невольно заглянул в шар… и увидел свой дом. Не московскую квартиру, а именно дом, где я вырос, где стал собой. Где жили мои друзья, где пахло мамиными пирогами и свежескошенной травой. Отец тщательно намывал новенькую «тойоту», а мать развешивала белье. Я вдруг почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы – настоящие, горячие, из глубины детской тоски и забытой обиды, которую, как казалось, давно перерос. Это было не просто виде́ние – это было мое родное.

Я резко встряхнул головой, будто пытаясь скинуть наваждение. Попробовал встать со стула, но голос, прозвучавший вдруг с ледяной властностью, буквально вбил меня обратно:

– Мы еще не закончили!

Затем Криада вновь сменила тон. Она снова стала мягкой, мурлыкающей, обволакивающей, как плед в зимнюю ночь.

– Ты никогда не станешь тем, кем должен, пока хоронишь свое прошлое. Странник рождается в целостности, а не в забвении. Только ты – как личность можешь пройти все, что готовит тебе мир, и выйти победителем. Твое физическое тело не играет роли. И поверь, – она прищурилась и улыбнулась краешком губ, – оно не впечатляло ни тогда, ни сейчас.

Она откинулась на спинку стула и чуть склонила голову.

– Странник – это не персонаж игры. И не герой из сказки. Это одно из проявлений Великого, его искра. Так стань ею… уже, наконец.

Я сглотнул. В груди с каждой секундой нарастало странное напряжение, как перед прыжком с утеса.

– Кстати, об игре… – добавила Криада почти буднично. – Как давно ты проверял свои уровни? Заглядывал в интерфейс?

Меня словно окатило ведром ледяной воды. В самом деле, когда? Речь вовсе не о тех всплывающих сообщениях, которые я регулярно видел, когда получал новые навыки или просматривал свойства предметов. Этим я пользовался… ну, часто. Почти машинально. Но интерфейс целиком… уровни, характеристики, настройки?

Я нахмурился, задумался. Рефлекторно сфокусировал взгляд, словно ища знакомую иконку в боковом зрении, на краю восприятия, но – ничего.

– Вижу, ты понял, – продолжила она тем временем. – Понял, что это уже не игра.

Она хлопнула в ладоши, и все исчезло. Я оказался сидящим на холодном пыльном полу. Комната была пустой – тусклой, заброшенной, с хламом, валяющимся в углу. Иллюзия рассыпалась, но ощущения остались. Слишком настоящие, слишком живые, чтобы быть просто игрой разума. Все было реальнее, чем хотелось бы признать. Пытаясь осознать, что только что случилось, я судорожно цеплялся за обрывки воспоминаний, за отдельные фразы…