«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

винтовку штыком внутрь.

Я прижал оружие к стене.

Мы стояли слишком близко, чтобы стрелять.

Слишком тесно, чтобы отойти.

Японец бил коленом.

Попал в бедро.

Потом в живот.

Воздух вышел.

Пальцы начали слабеть.

Он был хорошо подготовлен.

Не мастер красивых приёмов.

Солдат, которого учили убивать в траншее.

Я ударил головой ему в нос.

Каска помешала.

Но человек отшатнулся.

Этого хватило.

Я выхватил нож.

Ударил снизу под рёбра.

Лезвие вошло тяжело.

Японец замер.

Потом попытался ударить снова.

Пришлось повернуть нож.

Тело обмякло.

Мы упали вместе.

Несколько секунд я лежал под ним.

Чувствовал его дыхание возле шеи.

Оно становилось реже.

Потом прекратилось.

Я оттолкнул тело.

Встал не сразу.

Колени дрожали.

Скула горела.

В ушах звенело.

Сержант подошёл.

Посмотрел на мёртвого японца.

Потом на меня.

— Хорошая подготовка, сэр.

— Долго объяснять.

— У нас ещё будет время?

Я посмотрел в траншею.

Она уходила вдоль берега, связывая позиции.

Оттуда доносились выстрелы.

— Судя по всему, нет.

Мы продолжили.

Траншея позволила обойти второй бункер с фланга.

Его расчёт понял опасность поздно.

Снайперы продолжали давить амбразуру с пирса. Японцы смотрели в сторону моря.

Мы подошли сзади.

Граната.

Пауза.

Взрыв.

Инженер бросил вторую.

Из выхода выскочил человек.

Морской пехотинец выстрелил.

Японец упал.

Следом появился другой.

Без оружия.

Руки обожжены.

Он сделал два шага.

Оглядел нас.

Потом бросился обратно в дым.

Через секунду внутри взорвалась граната.

Не наша.

Когда вошли, живых не осталось.

На стене висел телефон.

Провод уходил в землю.

Рядом сидел связист.

Наушники всё ещё были на голове. Одна рука лежала на аппарате.

Другая сжимала пистолет.

Пуля попала ему в шею.

Кровь уже перестала течь.

Телефон трещал.

Я снял наушник.

Из него доносился голос.

Далёкий.

Спокойный.

Повторял одну и ту же фразу.

Я не понимал японского.

Память Хокинса тоже.

Но смысл был не нужен.

Кто-то вызывал позицию.

Позиция больше не существовала.

Человек на другом конце ещё не знал.

Я положил наушник обратно.

Связь на войне умирает не тогда, когда рвётся провод.

Она умирает, когда последний человек продолжает вызывать тех, кто уже не ответит.

Сержант нашёл карту.

Посмотрел.

— Похоже, траншеи идут вдоль всего берега.

— Поэтому они и пережили обстрел.

— Сколько их там?

— Достаточно.

Мы вышли на песок за береговым валом.

Только теперь увидел, что происходило на самом пляже.

Высадка не была линией.

Не было аккуратных волн.

Не было батальонов, двигающихся по стрелкам.

Были люди.

Смешанные подразделения.

Морские пехотинцы из разных рот лежали за одним бревном и не знали фамилий друг друга.

Офицер с перевязанной головой пытался собрать людей, но половина не слышала его за грохотом.

Раненые ползли к воде.

От воды шли новые.

Амфибийная машина выехала на песок, остановилась и открыла огонь из пулемёта. Через минуту в неё попал снаряд. Верхняя часть вспыхнула. Экипаж начал выбираться. Один человек горел и всё равно пытался снять с машины ящик с боеприпасами.

Танк стоял у вала.

Гусеница сорвана.

Башня работала.

Он стрелял по бункеру справа и не мог сдвинуться ни на метр.

На северной стороне острова море было видно почти отовсюду.

На южной, за аэродромом, тоже находился океан.

Бетио был настолько узок, что артиллерия, живые и мёртвые вынуждены были делить одно пространство.

На Омахе за пляжем существовала Франция.

Поля.

Дороги.

Деревни.

Здесь за берегом находилось ещё несколько сотен метров острова.

Потом снова вода.

Отступать было некуда обеим сторонам.

Один морской пехотинец сидел у вала и пытался зарядить винтовку.

Магазин не входил.

Он переворачивал его снова и снова.

Я присел рядом.

— Оружие покажи.

Он протянул.

Магазин был от другой системы.

Не его.

— Где твои?

Человек посмотрел на подсумки.

Они были пусты.

— Не знаю.

Я отдал ему свою запасную винтовку, снятую с убитого разведчика.

— Патроны?

— Есть.

— Тогда держи сектор к аэродрому.

— Я из восьмого полка.

— Пулям всё равно.

Он кивнул.

Взял оружие.

Через несколько секунд уже смотрел поверх вала.

Работа нашлась.

Страх остался.

Но теперь не командовал.

Слева кто-то кричал:

— Вода! Есть вода?

Никто не отвечал.

Океан находился в нескольких метрах.

Пить было нечего.

Морская вода стекала с формы, наполняла ботинки, щипала раны и ничего не давала человеку, кроме жажды.

Я проверил флягу.

Половина.

Тело Хокинса хотело пить так сильно, что язык прилипал к зубам.

Сделал один глоток.

Не больше.

Рядом лежал раненый.

Пуля прошла через обе ноги. Он пытался затянуть ремень, но пальцы не слушались.

— Лейтенант…

Я подошёл.

— Воды.

Губы потрескались.

Глаза ещё ясные.

Я дал флягу.

Он пил слишком быстро.

Отнял после двух глотков.

— Ещё.

— Потом.

— Когда?

Хороший вопрос.

— Когда санитар скажет.

— Санитар мёртв.

Я посмотрел туда, куда он показал.

Человек с красным крестом лежал за воронкой.

— Тогда я скажу.

Перевязал ноги.

Одна рана опасная.

Вторая нет.

Но обе выглядели одинаково страшно.

— Как зовут?

Назвал фамилию.

— Подразделение?

— Рота Е.

— Здесь другая рота.

— Я заметил.

— Значит, живой.

Он усмехнулся.

— Хорошая новость.

— Пока лучшая.

Я оставил его за валом.

Собрал взвод.

Из первоначальных людей рядом находилось пятнадцать.

Память тела говорила, что должно быть больше.

Некоторые могли оказаться дальше по пирсу.

Другие — в воде.

Третьи уже нигде не находились.

Сержант доложил:

— Две снайперские пары. Три разведчика. Два инженера. Огнемёт. Остальные потерялись.

— Боеприпасы?

— У снайперов половина. Автоматическое оружие почти полное. Зарядов два.

— Вода?

Сержант посмотрел на людей.

— Плохо.

— Раненые?

— Трое могут двигаться. Один остался у пирса.

Я кивнул.

Пятнадцать человек.

Разведывательно-снайперский взвод постепенно превращался в отделение.

Но функция оставалась.

Я увидел офицера у воронки.

Полковник Дэвид Шоуп.

Память Хокинса узнала его сразу.

Командир 2-го полка морской пехоты.

Он стоял почти на открытом месте, с радиостанцией и несколькими связистами. Вокруг рвались мины. Один человек держал антенну. Другой записывал сообщения на мокрой бумаге.

Командный пункт представлял собой яму в земле.

На карте он наверняка выглядел лучше.

Я подошёл.

Шоуп поднял голову.

Лицо в пыли и крови.

Слишком толстая шея под каской.

— Хокинс.

— Сэр.

— Пирс?

— Основные позиции у основания подавлены. Проход возможен. На настиле есть стрелки и повреждения. Части взвода продолжают зачистку.

— Потери?

— Пока не знаю.

Он посмотрел на людей за моей спиной.

Понял достаточно.

— Береговые позиции?

— Связаны траншеями. Обстрел разрушил поверхность, но большая часть укрытий работает. Нужны инженеры, огнемёты и танки.

— Танки?

Шоуп показал на обездвиженную машину.

— Один есть.

— Значит, почти танковая армия.

Он коротко усмехнулся.

Усталость уже была в глазах, хотя день только начинался.

— Хокинс, двигайтесь западнее. Очистить участок у пирса и помочь расширить плацдарм. Не теряйте людей