«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

без необходимости.

— Понял.

Он удержал меня взглядом.

— И себя тоже.

— Постараюсь.

— Не старайтесь. Выполняйте.

Знакомая формулировка.

Но интонация была другой.

Шоуп не требовал бессмертия.

Он требовал не путать храбрость с растратой.

Я отошёл.

Сержант спросил:

— Что дальше?

— Западнее.

— Там бункеры.

— Здесь тоже.

— Надеялся на разнообразие.

— Океан красивый.

Он посмотрел на воду.

В ней плавали тела.

— Очень.

Мы двинулись вдоль берегового вала.

Снайперские пары шли не вместе.

Одна впереди, работая наблюдателями.

Вторая сзади, прикрывая.

Огнемётчик находился в середине группы. Самая заметная и самая опасная цель. Баллоны за спиной превращали его одновременно в оружие и в человека, рядом с которым не хотелось лежать при попадании.

Я поставил возле него двух разведчиков.

Не для защиты от пули.

Чтобы он не остался один после первой.

Через пятьдесят метров передовая пара остановилась.

Наблюдатель показал на пальму.

Она была сломана на высоте трёх метров. Верхушка лежала на земле. Ствол обгорел.

Ничего подозрительного.

Именно поэтому смотрели дольше.

Возле корней песок казался слишком ровным.

Снайперская позиция.

Возможно.

Я поднял бинокль.

Кусок ткани.

Тень.

Небольшое отверстие между корнями и мешками.

— Не стрелять.

Мы сменили угол.

Из другой точки увидели лучше.

Ствол винтовки.

Японский снайпер держал сектор вдоль берега. Не двигался.

Перед ним уже лежали двое американских офицеров.

Один без каски.

Второй лицом вниз.

Он выбирал командиров.

Хороший стрелок.

— Дальность?

Снайпер назвал.

— Ветер?

— С моря. Слабый.

— Работай.

Выстрел.

Песок возле отверстия дёрнулся.

Ствол исчез.

Попал или японец просто отступил.

— Ждать.

Через минуту из другой щели показалась часть лица.

Японец сменил позицию внутри укрытия.

Снайпер выстрелил снова.

Фигура исчезла.

Мы подошли осторожно.

В укрытии лежал человек.

Пуля вошла возле глаза.

Рядом находились пустые гильзы, вода, рисовый паёк и маленькая фотография.

Женщина.

Двое детей.

На обороте японские знаки.

Я не тронул.

Снайпер посмотрел.

— Он убил офицеров.

— Поэтому мы убили его.

— Фотографию взять?

— Зачем?

— Не знаю.

— Тогда оставь.

Он положил обратно.

Война не становилась справедливее оттого, что у каждого мёртвого находилась семья.

Она просто становилась тяжелее.

Дальше располагался комплекс из двух бункеров и траншеи.

Первый молчал.

Второй стрелял по десантным машинам.

Между ними двигались люди.

Иногда показывались каски.

Я разделил группу.

Снайперы должны были блокировать траншею.

Разведчики — обойти первый бункер со стороны аэродрома.

Огнемётчик и инженеры оставались со мной.

— Почему первый молчит? — спросил сержант.

— Экономит патроны.

— Или пустой.

— Узнаем, когда подойдём.

Пустым он не был.

На тридцати метрах открылись две амбразуры.

Первой очередью убило разведчика слева.

Второй ранило огнемётчика.

Пуля ударила в баллон.

Все замерли.

Баллон не взорвался.

Только появился тонкий шипящий звук.

Топливо начало вытекать.

— Снять!

Двое сорвали систему с огнемётчика.

Оттащили в воронку.

Жидкость растекалась по песку.

— Поджечь? — спросил инженер.

Я посмотрел на направление ветра.

В сторону бункера.

— Жди.

Японцы продолжали стрелять.

Пули проходили над воронкой.

Мы подтянули повреждённый огнемёт ближе к валу, открыли клапан сильнее и вылили остаток смеси в углубление, ведущее к амбразуре.

Инженер понял.

— Граната?

— Зажигательная.

Он бросил.

Огонь вспыхнул сразу.

Пламя пошло по топливу вдоль песка, как по дорожке.

Добралось до стены.

Поднялось к амбразуре.

Пулемёт замолчал.

Из заднего выхода появились трое японцев.

Снайперы ждали.

Первый упал.

Второй бросился в траншею.

Третий открыл огонь на бегу.

Пуля ударила сержанта в каску.

Его развернуло.

Он упал.

Я выстрелил.

Японец тоже упал.

Подполз к сержанту.

Каска пробита сбоку.

Кровь текла из уха.

Глаза открыты.

— Слышишь?

Он сказал что-то.

Не разобрал.

Склонился ближе.

— Я сказал, теперь и у меня контузия.

— Поздравляю.

— Спасибо.

Пуля прошла по каске, не войдя в череп.

Ему повезло.

На войне везением называют расстояние в несколько миллиметров между человеком и смертью.

Мы взяли первый бункер.

Внутри нашли шестерых.

Двое погибли от огня.

Остальные задохнулись или были тяжело обожжены.

Один ещё жил.

Лицо почти неузнаваемо.

Он лежал возле заднего выхода.

Увидел нас.

Рука начала искать оружие.

Сержант поднял винтовку.

Я остановил.

— Подожди.

Японец нашёл гранату.

Пальцы легли на чеку.

— Теперь.

Сержант выстрелил.

Граната осталась в руке.

Мы стояли несколько секунд.

Никто не подходил.

Инженер подполз, осторожно освободил чеку и убрал гранату.

— Даже такой.

Он посмотрел на обожжённое тело.

— Такой особенно.

Японцы держали позиции не потому, что не чувствовали боли.

Они чувствовали.

Горели.

Задыхались.

Теряли кровь.

Но система, которая привела их на Бетио, не оставляла в сознании удобного пути назад.

Приказ был последней опорой.

Когда исчезало всё остальное, человек продолжал держаться за него.

Как связист за мёртвый телефон.

Как артиллерист за орудие.

Как лётчик за ручку управления.

Я уже видел такое.

В разных армиях.

На разных языках.

Разница заключалась только в том, что здесь почти никто не рассчитывал вернуться.

Второй бункер пришлось брать зарядом.

Он продолжал стрелять по воде, пока инженер подползал с тыла.

Расчёт не заметил его.

Или заметил слишком поздно.

Взрыв поднял крышу.

Пальмовые брёвна разошлись.

Изнутри вырвался дым.

Пулемёт замолчал.

Мы вошли.

Один японский моряк лежал под рухнувшей балкой.

Ноги раздавлены.

Он не мог двигаться.

Рядом валялась винтовка.

Не дотянуться.

Он смотрел на нас спокойно.

Сержант спросил:

— Что с ним?

— Ничего.

— Оставим?

— Он больше не воюет.

Японец не понимал слов.

Но понял, что мы не стреляем.

Выражение лица изменилось.

Не благодарность.

Ярость.

Он попытался вытащить себя из-под балки.

Не смог.

Потом закричал.

Не от боли.

На нас.

Слова были короткие.

Резкие.

Возможно, проклинал.

Возможно, требовал убить.

Мы вышли.

Инженер спросил:

— Он останется там?

— Пока не появятся санитары.

— Японские?

— Любые.

Санитары не появились.

Через полчаса бункер получил прямое попадание корабельного снаряда.

Стены сложились.

Человека под балкой больше не было видно.

К середине дня жара стала тяжёлой.

Не просто высокой температурой.

Весом.

Солнце давило на каску. Металл оружия нагрелся. Мокрая форма не охлаждала. Она удерживала тепло и соль возле кожи.

Губы трескались.

Язык опух.

Песок скрипел между зубами.

Дым висел над островом и не уходил.

В нём смешивались:

порох;

горелое топливо;

обугленная древесина;

морская соль;

кровь;

содержимое разорванных тел;

испражнения;

сладковатый запах начавшегося разложения.

Тропики не давали мёртвым времени сохранить человеческий вид.

В Европе смерть сначала остывала.

Здесь сразу начинала меняться.

Мы лежали в захваченной траншее.

Людей осталось одиннадцать.

Огнемёт потерян.

Один инженер.

Одна полная снайперская пара.

Вторая лишилась наблюдателя.

Сержант слышал хуже, но продолжал работать.

Я проверил воду.

На всех — три фляги.

— По одному глотку, — приказал я.

Один разведчик покачал головой.

— Раненым.

— Сначала всем.

— Мне не надо.

— Поэтому получишь первым.

Он взял флягу.

Смочил рот.