Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

лордов Ардена, лордов Илавентура с их башнями-библиотеками, примыкающими к Колледжу Чародейства. Лорды Аршота построили свои поместья рядом с Собором Мудрости, чтобы молиться перед Граалем и получать божественное руководство. Все дороги, как утверждали песни, начинались и заканчивались у Стольного Камня, в самом сердце Саммерсвелла.

Альф трижды входил в этот город.

В первый раз — с Девятью. Они прибыли в сумерках, такие окровавленные и измученные, что стражи ворот едва не прогнали их. Они принесли весть с востока, предупреждая, что нападения Диких были не просто обычными набегами на побережье, что рука лорда Боуна протянулась из Некрада. Неделями они пытались убедить лордов прислушаться. Альф помнил, как сидел в залитых солнцем садах лорда Вонда, неловко потягивая вино из хрустального кубка, зная, что армии мертвецов маршируют, а порожденья Ям крадутся по лесам. Казалось абсурдным сидеть и разговаривать, когда нужно было сражаться.

Но в конце концов лорды прислушались. Жрецы заглянули в воды Грааля и предвидели ужасную опасность. Лорд Брачан ехал по восточной дороге, преследуемый летающими рыцарями ужаса, и только опытные лучники Лаэрлин и Турн спасли ему жизнь. И все бессмысленные разговоры и споры внезапно превратились в золото, в армии и арсеналы, в действия. Улицы заполнились марширующими солдатами. Колокола собора призвали город к оружию. Колледж Чародейства распечатал военный резерв звездного света и соткал боевые заклинания, не имеющие себе равных со времен войны на западе.

Альф разинул рот, глядя на армию, марширующую по городу, а Гундан толкнул его в бок и пробормотал: «Это мы сделали».

Тревожные голоса смешались. Все толпились вокруг Ольвы, мешая друг другу, пытаясь помочь. Джон бегал с котелком в поисках воды. Пердия бледная как призрак, напрягалась, чтобы вызвать силу земли, но ей не хватало знаний о заклинаниях исцеления Ольвы. Селемос стоял в стороне, его лицо было мрачным от ярости.

Лаэрлин осмотрела рану.

«Ты когда-нибудь сражался с мантикорой, Альфрик?»

«С кем я только не сражался, Лаэрлин?» Конечно, он убивал таких существ, как мантикоры, в Ямах под Некрадом. Все монстры смешались в его памяти, слившись в массу зубов, когтей и щупалец, с которой он сражался всю свою жизнь. Монстры всегда находились на конце меча.

«Тогда я защитил его», — сказал Разрушитель Чар. «Их хвостовые шипы, владетель, содержат сильный яд. Пока игла не будет удалена, никакая магия исцеления не поможет».

«У меня нет навыков, чтобы извлечь шип», — ответила Лаэ.

Альф поднял Ольву на руки и пошел в сторону города.

Второй раз он пришел как Ламмергейр, возглавляя победную процессию. Его имя эхом отражалось от городских стен, когда толпы восхваляли его. Колокола неистово звонили, а жрецы помазали его водой из Грааля и назвали Десницей Заступников. Лорд Бессимер все еще находился в уединении, но Лукар Вонд, Брачан и полдюжины других лордов собрались вокруг Ламмергейра, желая быть замеченными в компании героя. С гордостью они показывали ему все новые памятники, посвященные войне, все статуи, сокровища и амулеты, взятые в качестве трофеев, все новые богатства города.

Но к тому времени Альф уже увидел Некрад, и ни один город смертных не мог с ним сравниться. Он терпел бесконечные церемонии, бесконечные интриги, какого-то напыщенного поэта, декламирующего нескончаемый эпос под названием «Песнь Девяти», и все это время чувствовал, что находится не в том месте. Пейр принял бы все эти почести с достоинством; он знал бы, что сказать, где стоять. Все это было потрачено впустую на Альфа. Пейр должен был быть там.

И меч на его боку шептал: «Это ты сделал».

Другие звали его, но он не слушал, не останавливался. Он шел как слепой, неся на руках свою раненую сестру. Она была вся в лихорадке, казалось совсем нисколько не весила. Всю свою жизнь он пытался защитить ее — маленькую Ольву, самую младшую, самую добрую. Он так долго сражался, чтобы не допустить тьму в ее дом, чтобы сохранить мирную, обычную жизнь, которую он оставил позади. А потом, когда она приехала в Некрад и доказала, что способна процветать в его мире, в Ямах и дворцах, когда он наконец понял, что она одна из умных, то поступил к ней на службу. Он стал ее надежным щитом, занял место по правую руку от нее, как когда служил Пейру.

«Я заберу тебя последним», — сказала ему Смерть. Это воспоминание бурлило в его голове, как водоворот, смывая все другие мысли. Она не могла умереть раньше него. Он был старшим, он был тем, кто брал на себя все риски. Он уже тысячу раз должен был умереть, но был слишком глуп, чтобы признавать свое поражение. Это было несправедливо. Вдали возвышались шпили Колледжа Чародейства, и он пошел к ним, его длинные ноги быстро несли его вниз по холму. Блейз. Волшебники, такие как Блейз. Они помогут.

Двадцать лет спустя город вновь ожидал прихода Ламмергейра. Улицы тогда были пустынны, ворота закрыты. Имя Ламмергейра не произносили вслух, но шептали тысячи раз. В начале года по столице поползли дикие слухи. Ламмергейр захватил Некрад, говорили они. Ламмергейр погиб, чтобы обеспечить побег лорда Вонда. Ламмергейр плывет на юг во главе флота эльфов-колдунов и порождений ада. Ламмергейр погиб при Бавдуине.

Постепенно сложилось ужасное общее мнение, и наконец-то была раскрыта правда о Ламмергейре. Великий герой восстал против законных лордов и вступил в союз с другими предателями, такими как лорд Брачан. Улицы были залиты кровью, а пламя горящих домов лизало ночное небо. Каждое утро над городскими воротами появлялось все больше голов на пиках, похожих на жуткие весенние цветы.

Все знали, что третий приход Ламмергейра в город будет означать гибель. В легендах говорилось, что черный меч непобедим – разве не он убил принца Маэдоса Щита Рассвета? Разве не он поверг лорда Боуна?

Шли дни, затем недели, и, хотя восстание охватило все земли, гибель их не постигла. Появился новый слух, повторяемый жрецами и герольдами: Ламмергейр убит в Ардене принцессой Лаэрлин. Немногие верили в эту историю; было мудрее и выгоднее быть циничным и ни во что не верить. Другие слухи гласили, что Ламмергейр был замечен на далеком юге, сражающимся под знаменем лорда Брачана, или в Авосе, или в Эвесленде.

Он был везде, кроме столицы, повсюду за ее стенами. Каждый день путешественники, следующие по Дороге, приносили вести о новых бедствиях за стенами, пока не создалось впечатление, что мир рушится.

Возник новый обычай, одновременно циничный и утешающий. В ответ на новые дурные вести или какую-нибудь надоевшую жалобу истинный житель столицы кивал