Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

«Я не имел в виду...», — начал Альф, и тогда страх поразил его, как ледяной кинжал. «Ольва!» Если она умерла...

Но нет. Ее вырвало, и постельное белье воняло, но она была жива. Кожа вокруг шипа была горячей на ощупь.

«Я не хотел засыпать».

Я бы разбудил тебя, — сказал меч, — если бы ты был нужен.

Альф с сомнением хмыкнул.

Я не получаю удовольствия от страданий, — сказал Разрушитель Чар. Я наслаждаюсь убийством и быстрой расправой. Я бы дал ей быструю смерть, если бы ты мне поручил эту задачу.

«Заткнись».

Я слушал твои мысли, владетель. Ты не откажешься от меня.

«Кто-то другой мог бы владеть тобой. Ты все время жалуешься, что я старый и бесполезный».

Ты действительно старый. Но когда я восстановлюсь, то смогу компенсировать твои бесчисленные недостатки, как я всегда делал. Но ты не откажешься от меня, владетель. Пока не искупишь свою вину за то, что бросил меня.

Было далеко за полночь, когда Лаэрлин вернулась. Она сменила доспехи на монашеское одеяние, скрывавшее ее эльфийские черты. В руках у нее был серебристый флакон, и, когда она вынула пробку, запах перенес Альфа во времена Некрада.

«Целебное зелье!»

«Вероятно, последнее из вод Некрада в южных землях. За пределами хранилищ Железной Руки, конечно». Лаэрлин осторожно приподняла голову Ольвы и капнула ей в рот несколько капель драгоценного целебного настоя. Ольва пошевелилась и проглотила остатки. Эффект от лекарства был мгновенным. Ее температура понизилась, а рана вокруг шипа стала менее воспаленной.

«Где ты это взяла?»

«У рейнджера. Еще есть несколько человек, которые помнят свои клятвы». Лаэрлин взяла тряпицу и промыла рану Ольвы. «Лекарство облегчает страдания и придает сил, Альфрик, но она все еще на пороге Серых Земель. Этот проклятый шип нужно извлечь из ее плоти».

«Да, я знаю. Нужен хирург, а не просто волшебник».

«И мы не смеем ее перемещать...»

«Да». Альф выдернул из пола Разрушитель Чар и положил меч на колени. «Я отослал ребят. Ты тоже хочешь уйти, Лаэрлин?»

«Я останусь. Я несу такую же ответственность, как и ты. И я гораздо красноречивее тебя».

Альф хмыкнул.

Звук шагов заглушил шум фонтанов. Двор заполнился вооруженными стражниками. В темноте Альф без труда разглядел рыцарей, украшенных камнями, и сверкающее зачарованное оружие. Правители города собрали внушительные силы всего за несколько часов. Если дело дойдет до сражения, то оно будет адским. Последний из Девяти против целой армии врагов.

Хороший конец плохой песни.

Черт возьми, он бы, наверное, победил. Сила меча росла с каждым убийством. Узкая дверь создавала преграду, поэтому они будут нападать на него по одному. Первый ворвется, пытаясь застать Альфа врасплох, а Альф отступит в сторону и нанесет удар ему в бок. Затем сильный взрыв, чтобы рассеять остальных. Затем — резня. Да, он победил бы. Всех тех стражников снаружи, фонтаны окрасились бы в красный цвет.

Он мог бы пойти в Королевскую Крепость и убить лордов или угрожать им, пока они не преклонили бы перед ним колени. Но что потом? Он никогда не мог ответить на этот вопрос.

Скажи Ламмергейру, что Блейз нуждается в его последней услуге. Скажи ему, чтобы он пришел немедленно. Скажи ему, чтобы он принес свой меч.

Ольва застонала и задрожала от боли.

На лестнице послышались шаги. Кованый кулак стукнул по двери спальни. «Откройте, сэр Ламмергейр, и отдайте себя в руки правосудия лордов Саммерсвелла».

«Просто Альф, — поправил он, — и я сдаюсь».

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Говорили, что там холодно, как в могиле, но внутри кургана было тепло. Это пробудило воспоминания о зимних утрах, когда Ольва, самая младшая, уютно устраивалась в теплой постели родителей, между Длинным Томом и Майей, под темными теплыми одеялами. Ей было уже за шестьдесят, она прожила больше жизней и сменила больше обликов, чем могла сосчитать, но все еще оставалась тем маленьким ребенком, ищущим укрытия. Земля Даэрох Нал была для нее приятной тяжестью. Она понимала, что находится в полусне, знала, что земля - это также мокрая от пота простыня в незнакомой постели, но в тот момент сон привлекал ее больше, чем реальность.

Она ощущала свое тело. Магия земли сделала ее очень чувствительной к своей физической форме, к своему изношенному скелету, обтянутому уставшей кожей. Но это было очень далеко, и хотя она знала, что должна испытывать боль от раны и от яда Мантикоры, текущего по ее венам, но лишь смутно осознавала это. Жить с этой болью — или умирать от нее — было задачей на будущее, когда она встанет. О, пусть она полежит еще немного!

Шелест крыльев нарушил мрачную тишину, и на мгновение Ольва почувствовала, как над ней склонилось еще одно тело. Это была молодая гибкая женщина. Ольва подвинулась в могиле, освобождая место. Это просто вежливость, подумала она, ведь это ее могила. Все могилы принадлежат ей.

Затем присутствие женщины исчезло, и снова осталась только птица.

«Лат мертв», — прокаркала Смерть.

«Альф мне говорил», — пробормотала Ольва. Она попыталась перевернуться и еще немного поспать, но когти Смерти вцепились в нее и внезапно подняли в воздух. Призрачный журавль и призрачный ворон, они парили над заснеженными лесами. Дикий лес вокруг, курган внизу и руины древней крепости эльфов-колдунов на возвышенности.

Взгляд Ольвы привлек язык пламени. На вершине холма горел погребальный костер. Вокруг него собрались сотни Диких. Холм ощетинился кольцом воткнутых в землю копий.

«Они оплакивают Лесного Старца», — сказала Смерть.

«Лат так себя называл», — сказала Ольва — или подумала, или прокричала на языке птиц. Если бы кто-нибудь из скорбящих поднял глаза, что бы они увидели в сером небе?

«Зачем ты мне это показываешь?»

«Потому что меня вернули здесь», — ответила Смерть. «Здесь Лат произнес заклинание Эрлкинга. Здесь Турн отправился в Серые Земли, нашел дух своей дочери, и я вернулась с ней».

«Это, — язвительно воскликнул журавль, — история, а не ответ».

Смерть спустилась вниз, к скорбящим. Никто не отводил взгляда от пляшущего пламени, в котором горел огромный труп. Лат умер не в человеческом обличье. «Я пела песню клана для Турна. У Лата не было клана, не было родственников, кроме Девяти и меня. Я называла его дядей Латом».

«Почему бы тебе не пойти к ним? Они же твои люди».

«Все смертные — мои», — ответила Смерть.

«Это тоже не ответ». Журавль-Ольва взмахнула крыльями и поймала воздух от погребального костра, поднимаясь.