Фамильяр - Ли Бардуго

не будем больше разлучаться». «Ты знал», – сказал принц, ибо Тэлло ничуть не удивился. «Мы связаны друг с другом. И покуда ты состоишь у меня на службе, твоя удача принадлежит мне, а тебе принадлежит вечная жизнь. Ах, друг мой, я с ужасом ждал этого дня и того, как ты воспримешь правду. И я рад, что этот день не наступил раньше». И тогда до принца дошло, что того незнакомца на рынке нанял Тэлло. И он наконец-то понял, от чего отказался сам Тэлло: от доверия принца, от любви человека, который был ему дороже всех. Больше ничего ценного в жизни Тэлло тогда не имелось.

Сантанхель отложил гребень в сторону. Пришло время рассказать ей все остальное.

– С того самого дня я связан с Тэлло де Паредесом и всеми его потомками. Моя удача – их удача. Я живу, не старею, но я навсегда привязан к этой семье. И если я проведу хоть ночь вдали от них, то обращусь в прах с восходом солнца.

– Вы не можете умереть? – спросила Лусия.

Она уже задавала ему этот вопрос. Но теперь ее голос был лишен дерзости – из-за истины о его проклятии и того, что оно значило для них обоих.

– Могу. По крайней мере, я так думаю. Если мне отрубят голову или сожгут на костре.

– Откуда вы знаете?

– Потому что все остальное со мной уже проделывали. Сын Тэлло был жесток и хотел исследовать границы моего бессмертия. Меня забивали камнями, вспарывали мне живот, ломали ноги, но я исцелялся. Меня топили в реке – вновь и вновь, но всякий раз я выбирался на берег. Я умолял Тэлло разорвать нашу связь, не отдавать меня на растерзание его сыну. Тэлло рыдал на смертном одре, просил у меня прощения, но свободы мне так и не даровал. С каждым новым представителем его рода я надеялся, что меня освободят от службы. Что в сундуках будет достаточно золота, а во владениях – земель. В молодости Виктор пообещал, что однажды отпустит меня. Но передумал – все на свете меняется. Только не я.

В комнате повисла тишина. От воды поднимался пар. Пальцы Сантанхеля были в миндальном масле.

Лусия вздохнула.

– Значит, мы с вами здесь в плену. Несмотря на все наши дары. – Она повернулась к нему. – Теперь-то ты поцелуешь меня, Сантанхель?

Он мог бы отказать ей. Стоило бы встать и уйти, излить свое желание в ладонь. Именно так и следовало бы поступить ради сохранности собственного сердца и жизни Лусии. Но сколько бы жизней Сантанхель ни прожил, он по-прежнему был всего лишь мужчиной.

Он наклонился к ней. Губы Лусии оказались мягкими, уста – сладкими, и, когда он ощутил напористость ее языка, понял, что сопротивляться больше не может. Он помог ей подняться, намочил рукава до локтей и совершенно этого не заметил. Осторожно обтер ее полотенцем и перенес на кровать.

– Разденься у меня на глазах, – попросила Лусия. – Единственный мужчина, которого я видела нагим, был сморщенным, как грецкий орех.

– Хорошо – если это доставит тебе удовольствие.

Казалось, вместе со страстью она пробудила в нем тщеславие. Сантанхелю нравилось, как она смотрит на него, пока он раздевается; как часто вздымаются и опадают ее груди, как щеки заливает румянец, как ее тело плавно движется, будто песчаная дюна.

Когда она насмотрелась вдоволь, он лег рядом, и Лусия повернулась к нему лицом.

– Еще не поздно, – сказал он. – Если попросишь – я уйду.

– Ты сам этого хочешь?

– За все эти бесчисленные годы я ничего на свете не хотел меньше.

Лусия заключила лицо Сантанхеля в ладони, провела пальцами по его подбородку, шее, грудным мышцам. Когда ее рука достигла живота и двинулась ниже, у Сантанхеля перехватило дыхание, а когда ее пальцы сомкнулись вокруг его естества – вся выдержка испарилась.

– Поцелуй же меня еще раз, Сантанхель, – сказала Лусия. – Поздно было еще до того, как мы узнали друг друга.

Той ночью Валентина проснулась в поту, голова кружилась от странного красивого сна. В воздухе пахло апельсинами, и она гуляла с Китерией Эскарсегой, которая одолжила ей свой алый бархатный дублет. А теперь в покоях было слишком тихо, и в лунном свете Валентине показалось, что тени удлиняются, что за ее злобной скупой душой пришли демоны с длинными когтями. Она решила спать дальше и выпила немного вина, чтобы успокоить нервы и прекратить выдумывать глупости. Однако Валентине по-прежнему было тревожно и не по себе, словно под кожей что-то воспламенилось.

Она не столько поднялась из собственной постели, сколько ее оттуда вытолкнуло волнение. До конца не сознавая, что делает, Валентина постучала в дверь, соединявшую ее опочивальню с опочивальней Мариуса. Она не ожидала, что он ответит, и удивилась, услышав его тихие слова «мне тоже не спится». Еще больше Валентина удивилась, когда открыла дверь и обнаружила, что муж идет ей навстречу. И совершенно поразилась, когда Мариус заключил ее в объятия и увлек на кровать.

– Я видел во сне апельсиновую рощу, – сказал он и зарылся лицом ей в шею.

Валентина успела подумать: «Как странно, что ему приснилось то же самое», – а затем ее охватило такое замешательство и прочие безымянные чувства, что мысли и вовсе покинули ее разум.

В саду один из стражников Переса повернулся к тому, с кем вместе нес караул последние два года, и сказал:

– Как думаешь, может, хватит нам уже притворяться?

Они ускользнули под сень живой изгороди, где их шепот и вздохи слышала лишь холодная земля, а наутро садовник обнаружил на том месте загадочный кустик белых цветов.

В подвальной кухне кухарка с мужем занялись любовью на столе, рядом с поднимающимся хлебом. У выпеченных утром булочек был аромат сладких апельсинов.

Лежа под свитком, что держали в руках серебряные ангелы, Антонио Перес оплакивал свое одиночество, а перед глазами у него почему-то стояли апельсиновые деревья. Он встал и попытался вернуться к корреспонденции, но из-под пера выходила только любовная поэзия.

Если бы хоть кто-то из них прислушался, то уловил бы, как птицы шуршат среди ветвей, а любвеобильные мыши попискивают в стенах. Но слух людей полнился лишь шепотом страсти.

Наступил рассвет, и Лусия впервые испытала радость от пробуждения в объятиях любовника – а также прилив отчаянной надежды.

– Должен быть какой-то способ разорвать это проклятие, – сказала она. – И мы вместе его найдем.

Сантанхелю хотелось рассказать ей, что Виктор де Паредес уже предложил ему один способ. Но он лишь притянул Лусию к себе и промолчал.