Фамильяр - Ли Бардуго

господ. Воры превращались в честных людей, сами не зная почему. Сантанхель втягивал семью в безумные авантюры безо всякой надежды на успех. Но те заканчивались приумножением золота и серебра в казне де Паредесов. Сантанхель был не в силах одолеть собственную удачливость.

Какой подход избрать сейчас? С его стороны было бы мудро сообщить Виктору о третьем испытании, и ни о чем больше. Но он не мог позволить Лусии шагнуть в ловушку – пусть даже подстроенную им самим.

Сантанхель сел напротив Виктора.

– Я не думаю, что Теода Алькон ответственна за то, что случилось вчера вечером.

Виктор вскинул брови.

– Это ведь она называла папу Григория Антихристом. У ее отца есть связи с Кельном и даже с анабаптистами в Польше.

– Я не отрицаю, что она еретичка. Но к чему было устраивать такое представление во время второго испытания? Почему бы не дождаться аудиенции короля? Или не устроиться к нему на службу?

Виктор пожал плечами.

– Возможно, она и не планировала заходить так далеко. Может, надеялась, что вина ляжет на кого-то другого. На Лусию или еще кого из соперников.

– Если все так и обстоит, как обнаружилось, что она еретичка? Кто ее предал?

– Какое это имеет отношение к нам и нашим планам?

– Тот, кто указал на Теоду, может с легкостью указать и на Лусию.

– И тебя это очень тревожит, правда?

Сантанхель на наживку не клюнул.

– Теода Алькон слишком хорошо подходит на роль злодейки. Фортун Донадей так же честолюбив, как и вы, и донос инквизиции – отличный способ избавиться от соперницы, причем не важно, в каком деле – открываете вы лавку с пряностями или творите чудеса.

– Если бы твои шпионы сработали на совесть, Донадей стал бы моим чемпионом, и нам не о чем было бы беспокоиться.

При мысли о том, что он мог бы не встретить Лусию, под Сантанхелем будто разверзлась земля. Избери судьба этот курс, именно Донадей оказался бы той жертвой, благодаря которой связь с Виктором будет разорвана. Прекрасный выбор, едва ли предательство. Сантанхель не терзался бы из-за сумасшедшей страсти и в то же время готовности обречь Лусию на муки. Она бы спокойно работала у Ордоньо или участвовала в турнире, представляя какого-нибудь другого аристократа. Увидь Сантанхель ее впервые в Ла Касилье, разглядел бы он в ней ум, талант, красоту? Удосужился бы присмотреться и понять, какова она? Или Лусия стала бы очередным препятствием, от которого потребовалось бы избавиться, чтобы Виктор обрел славу и достиг своих целей? Мог ли Сантанхель позволить себе считать ее чем-то большим?

– Лусия куда могущественнее – крестьянину такая сила и не снилась.

– Очень на это надеюсь, – сказал дон Виктор. – Ты действительно подозреваешь Донадея или он тебе просто не нравится?

– Одно другому не мешает. Слишком уж белозубая у него улыбка.

Было ясно, что, несмотря на свое обаяние, Донадей мог выгадать из произошедшего больше всего пользы. Теода и Грасия выбыли из турнира, Лусия чуть не погибла. А какая трагедия постигла Принца оливок? Опалил кудри?

Сантанхель наполнил бокал Виктора, зная, что тот любит подобные жесты.

– Перес утверждает, что король настаивает на продолжении турнира.

Вот теперь Виктор нахмурился.

– Но если это правда… то почему не позвать претендентов в Эскориал? Возможно, это ничего не значит. Филипп не из тех, кто принимает решения походя. Он уже давно держит Переса на длинном поводке.

– Что-то здесь не так, – сказал Сантанхель. – Прошлой ночью Ла Касилья чуть не сгорела дотла. Кто-нибудь мог погибнуть.

– Думаешь, Перес ведет двойную игру? – Виктор запрокинул голову, словно изучая расписанный фресками потолок. – На улицах и в гостиных австрияка ругают все громче. Проблемы в Нидерландах, налеты в наших собственных портах.

Австрияк. Пока Испания была сильна, народ с радостью называл Филиппа своим. Но стоило ему пролить кровь и истощить казну, как он вновь стал австрияком, вторженцем из рода Габсбургов, которому нет места на испанской земле, и неважно, на каком языке он говорит с рождения и сколько дворцов успел выстроить.

– Перес не выступит против Филиппа, – сказал Сантанхель. – Особенно напрямую.

– Может, и нет. Но ведь этот турнир – некое предостережение, согласись? Король не готов отказаться от возможностей, которые могут представиться во время испытаний, пусть даже репутация Переса будет подпорчена. Но как знать, не открыт ли Перес и другим предложениям? Если Филипп не захочет воспользоваться могуществом, которым обладают наши святые чемпионы, возможно, им решит воспользоваться тот, кто не против свергнуть короля.

На это надеялся Перес? На настоящий бунт, который вознесет его на новую, доселе не достигнутую высоту? Король болен подагрой. С каждым днем его здоровье слабеет. Его сын не создан для роли правителя. Но слабый король – по-прежнему король. Комунерос попытались восстать против отца Филиппа и потерпели поражение[40]. И воспоминания об этом все еще были свежи.

– Мы могли бы отказаться от участия, – сказал Сантанхель.

Виктор уставился на него так, словно пытался рассмотреть что-то сквозь запотевшее окно.

– Я затрудняюсь поверить собственным ушам.

Сантанхель сам себе не верил. Но он должен был произнести эту идею вслух, хотя бы предложить такую возможность.

– Это мудрое решение. Отступить, дать Лусии отточить свои навыки вдали от любопытных глаз, убедиться, что король достаточно здоров и силен, чтобы дать отпор Пересу и всяким обличителям.

– Звучит разумно. Ты правда этого хочешь?

Сантанхель больше не знал, чего хочет. Сотни лет службы с ярмом на шее, на котором выбито имя де Паредесов. Он бесконечно переживал жестокое обращение, их причуды и невыносимую скуку. Готов ли он обречь на это Лусию? Ей придется самой принять это решение, как когда-то Сантанхелю, но, если Виктор придумает, как заставить Лусию сделать выбор в его пользу, удачливость слуги поможет господину.

Возможно, Виктор прав, и Сантанхель действительно боится свободы. Он снова станет смертным – а ведь он все тот же глупец, который бежал от смерти столько лет назад. У Сантанхеля в распоряжении будет всего одна жизнь, которую он сможет наполнить собственными ошибками. И наипервейшая из них – бросить Лусию.

Словно прочтя его мысли, Виктор сказал:

– Со временем ты ее забудешь. Мир велик и полон женщин. Турнир продолжится, и Лусия в нем победит. Ее сила перейдет ко мне, а ты заживешь своей жизнью, встретишь смерть и забудешь всех нас.

А Лусия все будет жить и жить.

Глава 37

Ла Касилья казалась пустой, безмолвие витало в воздухе словно пыль. Большинство гостей Переса разъехалось. Не было больше ни охоты, ни пиршеств,