Фамильяр - Ли Бардуго

Мариус и Валентина провели большую часть вечера, обсуждая третье испытание, и в конце концов Лусия, устав слушать их домыслы, попросила разрешения вернуться в свои покои.

– Это не опасно? – осведомилась Валентина.

– Вы что, сможете меня защитить, если альгвасил вернется?

– Пускай ступает, куда хочет, – махнул рукой Мариус. – Если уж она не справится с опасностью, то мы и подавно.

Лусия надеялась, что Сантанхель придет к ней, когда она избавится от компании Ордоньо, но никто так и не почтил ее визитом, а Кончита, видимо, вернулась в дом де Паредесов или, насмотревшись здесь ужасов, сбежала куда подальше.

Лусия легла на кровать и заставила себя думать о напевах и как они могут ей пригодиться, а не о кровати, не о том, как она скрипела прошлой ночью, не о звуках, которые Сантанхель вынуждал ее исторгать, и не о лихорадочной страсти, которая, казалось, превратила ее тело в охапку угрей, что рвутся сбежать из чугунка.

Friete en la azeite, i no demandes de la djente. Эти слова она напевала, когда оживляла угольки или разжигала очаг, и они всегда ее радовали. «Сначала зажгите масло, потом молитесь».

А вот слова, благодаря которым выводились пятна и дозревали зеленоватые фрукты. No mi mires la kolor, mirame la savor. «Судите меня по вкусу, не по цвету».

Или вот – фразы, к коим Лусия прибегала, когда нужно было открыть ящик, ключ от которого потерялся, – «доброе слово и железные ворота откроет». Boka dulse avre puertas de fierro.

Или напев, что облегчал тяжесть вязанки дров или полных ведер воды, – el mal viene a kintales, se va a metikales. «Беда приходит бочками, а уходит по капле».

Все эти заклинания казались Лусии жалкими. Где та магия, которая подарит ей крылья? Которая перенесет ее на вершину горы? Которая обратит ее в львицу? Где магия, которая поможет ей справиться с этим томлением?

В какой-то миг Лусия поняла, что больше не может сидеть на месте. Она взяла плащ и спустилась в сад. На улице тянуло прохладой, терраса была безлюдна. Лусия решила, что далеко забредать не следует, но можно дойти хотя бы до роз. Их уже обрезали на зиму, и бутоны, которые Лусия сотворила прошлым вечером, тоже исчезли – от них избавились вместе с обломками сцены и помоста. В траве виднелись борозды, опаленные участки в тех местах, где упали факелы и загорелись опоры сцены. Что же здесь на самом деле произошло?

– Лусия.

Услышав собственное имя, она чуть не подпрыгнула. На краю розовой лужайки стояла экономка Хуалит, закутанная в шаль, с кольцами кос на затылке.

– Ана?

– Прошу, пойдемте со мной, сеньорита.

Лусия знала, что Хуалит доверяла Ане, но на всякий случай призвала слова, с помощью которых вчера вырастила стену из шипов. Двух ее соперниц уже устранили. Пускай шипы будут наготове, если вдруг понадобятся.

Лусия проследовала за Аной к живой изгороди, где на каменной скамье дожидалась тетя, затянутая в черный бархат, с синим бантом на шее и яркими сапфировыми серьгами в ушах.

– Наконец-то, – сказала Хуалит, встала и раскрыла объятия. – Мы с Аной полдня прождали, пока ты выйдешь.

Лусия позволила тете себя обнять – на нее нахлынул сладкий аромат мелиссы.

– Где ты была? – спросила она у Хуалит после того, как они сели на скамью. – Почему не вернулась в Ла Касилью?

– Я вернулась в город.

– Меня чуть не убили, а ты испарилась.

– Потому что Виктор меня об этом попросил. – Можно подумать, такого ответа достаточно. – Ему нужно было позаботиться о жене.

– Если он не запретил тебе здесь появляться, почему тогда ты прячешься в садах?

– Слишком многое ты подмечаешь, Лусия. Это не женственно.

Лусия ждала.

Наконец Хуалит вздохнула.

– Он опасается, что меня могут допросить.

– О чем?

– О тебе. О Пересе. О том, чем он здесь занимается.

– Ты же говорила, что знаешь, как играть в эти игры.

– Что ж, злорадствуй, ибо я ошиблась. Виктор по-прежнему считает, что мы можем извлечь из турнира выгоду и что Перес способен вернуть себе расположение короля, но предпочитает соблюдать осторожность. Если ошибается Виктор, то, оказавшись слишком близко к Пересу, можем пострадать мы все.

– Но только не Виктор де Паредес.

Хуалит внимательно посмотрела на Лусию.

– Ты хорошо понимаешь, как действует сила его фамильяра?

– Могу задать тот же вопрос.

– Не особенно, – призналась тетя. – Виктор в рассказы не вдается, а вот прислуга поговаривает. Ты спишь с Сантанхелем?

Лусия встала и отошла к яблоням, чтобы Хуалит не заметила румянец, заливший щеки.

– Это имеет какое-то значение?

– Только если ты сама придаешь этому значение. Только если ты вообразила, что сможешь его спасти.

– А если я могу?

– Думай о собственном будущем, Лусия.

– Я думаю, – сказала Лусия. В ней вспыхнула злость – этот огонь всегда так легко разгорался. – Только о будущем я и думаю. Я пытаюсь научиться плавать, пока все вы машете мне с берега.

– Ты же сама спрыгнула в воду…

Лусия воздела ладонь.

– Да, это я решила, что буду и дальше выступать с чудесами, и это я решила показать твоему патрону свою силу, когда ты устроила мне засаду в собственном доме. Поэтому, скажем так, я спрыгнула, но столкнула меня ты. Знаешь, что я собиралась сделать в тот день? У меня была полная корзинка еды, и я думала, что за мной по пятам идет инквизиция. Я хотела сбежать.

– Возможно, так тебе и следовало поступить.

– Я не жалею, что осталась. И что захотела от жизни чего-то большего, чем драить полы и лебезить перед Валентиной Ордоньо. Я ни о чем не жалею. – Лусии стоило бы закончить этот разговор, но кое-что не давало ей покоя. – У тебя были сотни возможностей помочь мне, подарить мне кроху надежды, толику утешения, но ты никогда ничего подобного не делала. Почему? Неужели ты бы обеднела?

– Мне нужно было беречь собственные тайны.

– И ты думала, что я на тебя донесу? – Неужто Хуалит действительно опасалась, что Лусия обвинит ее в исполнении еврейских обрядов и прелюбодействе?

– Ненамеренно. Ты была юна. Твоя сила… Ты не умела ею управлять, а я не знала, как тебя этому научить.

– И поэтому ты позволила мне спать на земляном полу?

– И правильно сделала, – огрызнулась Хуалит. – Ты выдала себя. Попалась в убогие силки Валентины Ордоньо, едва та их расставила. Я не могла так рисковать.

Лусии вспомнился день, когда они с тетей впервые прочли слова из письма, и она ощутила,