Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

– Джонатан, помоги мне! Она… она была одета как ангел на прошлый Хэллоуин. Пожалуйста… Ты знал ее, Джонатан. Ты ужинал с нами. Ты… – (Охранник грубо хватает Бет и начинает тащить ее к лифту.) – Однажды ты назвал ее Иззи! – кричит она. – И ей это не понравилось. Помнишь? Поэтому ты продолжал называть ее так, просто чтобы побесить…

Но отвечает Лэнган:

– Даже если бы у тебя была дочь, Бет… и, если тебе от этого полегчает, я охотно поверю, что была… Но теперь ее нет. Скоро записи будут адаптированы к этой временной шкале, и через несколько дней, а может, и недель ты забудешь ее. Забудешь, что она когда-либо существовала. Мы все что-то теряем, Бет. Люди, которых мы когда-то любили… Старые воспоминания утекают как песок сквозь пальцы… – Он смотрит на машину, на Бет. – Но жизнь продолжается.

Джонатан смотрит в пол, словно что-то прикидывая, на его лице появляется выражение замешательства, затем осознания. Бет и Тарика тащат к лифту. Джонатан поднимает глаза на Лэнгана.

– Знаете, – говорит он почти небрежно, – кажется, я припоминаю некую Иззи.

Старик бросает на него встревоженный взгляд:

– О чем ты?

Джонатан бросается к третьему охраннику – тот, повернувшись спиной, внимательно наблюдает, как его коллеги уводят ученых – выхватывает пистолет из его кобуры и направляет прямо в лоб Лэнгану.

Старик смеется:

– Ты шутишь.

Джонатан отступает на два шага от него и от охранника; непонятно, готов ли он стрелять, но пистолет не опускает.

– Я не позволю вам разрушать жизни, Джим. Простите, но это не в вашей власти, и Бет заслуживает шанса все исправить. – Он переводит дыхание и целится Лэнгану в сердце. – А теперь прикажите охранникам отпустить их, или я пристрелю вас на месте.

Двое охранников, тащивших Бет и Тарика через лабораторию, останавливаются, бросают пленников и направляют свое оружие на Джонатана.

Лэнган выглядит скорее растерянным, чем сердитым. Фирменная ухмылка сползает с его лица.

– Понятно, понятно… Ладно, Джонатан. – Лэнган смотрит на охранников почти радостно, как будто они все вместе играют в пьесе, импровизируя новую сцену. – Уберите оружие и отойдите подальше от этих двоих, – говорит он, тыча в сторону Бет и Тарика. Затем поворачивается, находит свободную консоль и садится, скрестив ноги и положив руки на костлявое колено. – Это действительно становится интересным, – говорит он. – Честно говоря, вы все заставили меня задуматься о том, чем все это закончится. Я в восторге.

Джонатан поворачивается к Бет:

– Это твой шанс. Может, когда ты вернешься, все будет в порядке. Если нет, что ж… – Он выразительно пожимает плечами.

Бет ошеломленно смотрит на него:

– Спасибо.

Джонатан кивает, продолжая целиться в Джима.

– Не тяни. И удачи тебе.

Не дожидаясь второго приглашения, Тарик проходит мимо Бет к своей консоли и, качая головой, начинает вводить команды.

– Это безумие.

Бет почти бежит к станине. Принимается заново прикреплять датчики, стягивает голову лентой с чипом процессора и как можно лучше центрирует ее. Тарик продолжает колдовать над клавиатурой. Когда Бет ложится, воздух наполняется статическим жужжанием включающегося лазера.

Изо всех сил стараясь лежать совершенно неподвижно, Бет делает глубокий вдох, чуть задерживает дыхание. Как в тумане слышит, как Джонатан приказывает одному из охранников отойти на шаг назад.

Времени больше нет, – думает она. – Времени больше нет.

Тарик подходит к ней и начинает связывать по рукам и ногам; застегивает липучки на груди и голове. Бет знает, что красная точка – сигнал от лазера – отражается от ее лба и соответствующим образом настраивает процессор.

Тарик на мгновение опускает на нее глаза:

– Готова?

Она не может кивнуть, но моргает. Шепчет:

– Поторопись.

Затем Тарик исчезает, и Бет смотрит в глазок лазера; исходящая из него энергия растет в геометрической прогрессии, порождая мощность, достаточную, чтобы разнести все здание в пыль, если не направить ее с особой тщательностью. Закрывает глаза и начинает сосредотачиваться.

Изабелла…

Бет пытается извлечь из своей памяти момент времени, которого в этой реальности никогда не было. Воспоминание, которое не существует. Сначала у нее ничего не получается. Она начинает паниковать, по спине и животу бегут мурашки.

Затем Бет вспоминает фрагмент видеозаписи Колсона:

– Думаю, машина ищет в нашем прошлом не события, а ментальные всплески и эмоциональные вспышки. День на пляже. Праздничный ужин. Приготовленный прекрасным летним утром завтрак для любимых людей.

– Тридцать секунд!

А потом, когда легкий ветерок доносит аромат жасмина, она вспоминает…

* * *

Первый день в детском саду.

Колсон с телефоном в руке идет в нескольких метрах позади нас и снимает, как мы с Изабеллой приближаемся к белому забору из штакетника.

За ним виднеется выкрашенное в голубой цвет здание школы.

У него ярко-желтая дверь.

Миновав забор, мы идем к двери. Изабелла семенит рядом со мной и держит меня за руку. Дверь открывается, наружу выходит женщина. Она симпатичная. У нее теплая улыбка. Я сразу же доверяю ей, хотя до этого встречалась с конкретной воспитательницей всего один раз.

– Ты, наверное, наша новая подруга, – говорит женщина. Она подмигивает мне, а затем обращает все свое внимание на мою маленькую девочку.

Я оборачиваюсь посмотреть на Колсона. Отпускаю руку Изабеллы и сразу же начинаю скучать по ее прикосновениям – так велика наша связь.

Ловлю себя на том, что изучаю Колсона. У него широкая улыбка. Он безмерно счастлив. Радость, которая приходит только с некоторой долей страха. Я тянусь к телефону.

– Давай поснимаю тебя с Изабеллой! Колсон, отдай скорей.

– Справишься?

– Конечно!

Он делает два быстрых шага к дочери, та протягивает к нему руки:

– Папочка!

Я снимаю, как мой муж и моя дочь, держась за руки, входят следом за воспитательницей в желтую дверь и исчезают.

Я иду за ними.

* * *

– Двадцать секунд, Бет… – говорит Тарик.

Затем его что-то отвлекает. Громкий треск. Он начинает кричать, в его голосе слышится паника.

– О черт! Эй, чувак! Прекрати…

Бет начинает обратный отсчет в уме.

Девятнадцать.

Восемнадцать.

Семнадцать.

Раздается еще крик – похоже, это Джонатан – и звуки борьбы.

Лэнган орет, словно в мегафон на митинге:

– Черт возьми! Я сказал, отойди! Что ты делаешь?

Гремит выстрел. Кажется, будто взорвалась динамитная шашка; грохот эхом отражается от стен.

Пронзительно, в ужасе кричит Эбигейл.

Бет хочется повернуть голову и выяснить, что там происходит.

Тринадцать.

Двенадцать.

Одиннадцать.

– Выключите чертову машину!

Голос охранника. Разъяренного.

Он совсем близко.

– Просто расслабься, ничего страшного, чувак, просто…

Пистолет грохочет снова и снова, голос Тарика обрывается, словно обрезанный ножом.

Бет слышит, как он стонет, слышит безошибочный звук падения тела на пол. Чувствует горький запах дыма. В