Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

шар, миллионы мгновений проносятся с невероятной скоростью. Но вот он замирает, и я с удивлением – и грустью – обнаруживаю, что смотрю вниз, на свою лабораторию, хотя и не уверена, что «вниз» – подходящее слово, чтобы выразить то, что я вижу. Выразить то, как я вижу.

Потому что передо мной предстает лаборатория вся одновременно, со всех мыслимых ракурсов.

Я везде. Я вижу все.

Мое тело неподвижно лежит на стальном каркасе аппарата. Глаза закрыты, конечности безвольно повисли. Я не знаю, жива я или мертва. Рядом с моим кабинетом на стуле сидит женщина. Она рыдает. На полу лежат двое мужчин. В одном из них я узнаю охранника, он свернулся в позе эмбриона и держится за ногу окровавленными руками. Другой – Тарик.

Он лежит на бетонном полу лицом вниз.

Не двигается. Не дышит.

На его белоснежном лабораторном халате у позвоночника темнеет пятно. Под телом растекается лужа темной крови.

Джим Лэнган стоит рядом, целый и невредимый, прикрыв лицо ладонью, словно удивляясь, как все зашло так далеко.

Джонатан стоит на коленях, руки связаны за спиной. Голова склонена, и я задаюсь вопросом, молится он или просто подавлен поражением и печалью.

Чувством вины.

Двух оставшихся охранников нигде не видно, но мне и этого достаточно. Мое тело почти неразличимо напряжено, но я отстраняюсь от всего этого. Больше всего на свете хочу оставить все это позади. Я поднимаюсь, пока мир не превращается в черное пятно… и продолжаю подниматься.

Я поднимаюсь все выше и выше. Теперь меня окружают огни, сначала они движутся медленно, затем с большей скоростью, и все же я не чувствую, что двигаюсь вообще. Мой дух, моя энергия… Мое сознание теперь лишено каких-либо физических ограничений… оно свободно, никак не привязано к моему физическому «я».

Это моя человеческая суть.

Теперь я чувствую, что становлюсь единым целым с гораздо большей энергией. Вечной. Она охватывает планеты и галактики. Хранит миллиарды воспоминаний о миллионах лет жизни, о разуме.

Я понимаю, что пути назад нет.

Возврата нет.

Надо мной, где-то там, брезжит свет.

Меня влечет к нему, и я, будто щепка на плечах бурлящего потока, несусь к нему, а он все разгорается и разгорается.

В следующее мгновение я стою перед ним.

Вступаю в полосу света, как в дверной проем.

Или портал.

Свет распространяется во всех направлениях. В этом месте нет верха или низа.

Есть только везде.

Я слышу голоса, мимо меня проплывает множество теней; они окружают меня, как будто я заключена в белую сферу, катящуюся по морю темных ангелов, и все они взывают ко мне.

Они говорят:

– Привет? Кто там?

Я тоже окликаю их:

– Эй, привет!

Возвращается эхо, и я сразу понимаю, что это вовсе не эхо. Это я. Бесчисленное множество меня, проходящих через это пространство. В поисках…

Я чувствую давление, как будто проталкиваюсь сквозь невидимую мембрану.

И в следующее мгновение возвращаюсь в свое тело.

Солнце, вклеенное в небо разнообразных оттенков голубого, сияет над моей головой – акварельная картина на бесконечном холсте. Под босыми ногами мягкая зеленая трава. На мне платье лимонного цвета, которое я не надевала уже несколько десятилетий, с первого курса колледжа.

Вдалеке, на вершине пологого холма посреди бескрайнего луга, стоит мой муж.

Сорок четыре

Он медленно идет ко мне, глуповато улыбаясь. Я подбегаю к нему. Колсон подхватывает меня на руки. Смеется, и я смеюсь вместе с ним. Он настоящий. Я чувствую его прикосновение, его запах. Целую его в губы, пробую их на вкус. У меня кружится голова. Перехватывает дыхание.

– Бет, – произносит Колсон, и в этом слове, моем имени, столько всего. Печаль. Потеря. Счастье. Желание. Удивление.

Я снова целую его, прижимаясь крепко-крепко, и мы замираем на минуты, часы, месяцы, годы – понятия не имею, как надолго. Время остановилось. Здесь оно не поддается количественной оценке. Течет само по себе. Мы находимся там, где его притяжение, его правила не действуют.

Наконец я готова отпустить мужа, чуть отстраняюсь и осматриваюсь повнимательнее. Изучаю солнце, небо. Мир огромен, но в то же время замкнут. Как будто мы находимся в голограмме. Удивительное отображение реальности. Мы в открытом космосе? Это рай? Или что-то другое? Что-то неопределимое. Что-то за пределами человеческого знания, за пределами науки.

– Я скучала по тебе, – говорю я.

Колсон улыбается:

– Давай прогуляемся.

Он берет меня за руку. Я крепко сжимаю его пальцы, и мы идем по лугу, направляясь, казалось бы, в никуда или во все стороны сразу, как будто этот мир непрерывно вращается, точно гироскоп. Наша личная луна.

– Итак, – говорю я, пытаясь осмыслить все это; мой научный мозг прилагает колоссальные усилия, чтобы проанализировать чудо, и терпит неудачу. – Что все это значит? Я мертва? Это и есть загробная жизнь?

Я смеюсь, но понятия не имею почему. Кажется, мне стоило бы испугаться, но нет.

Я спокойна.

Счастлива.

– Ты здесь ради меня? Чтобы привести к тому, что ждет меня за гранью?

– Нет, ты не умерла, Бет. – Колсон ободряюще сжимает мою руку. – И это не загробная жизнь. Не чистилище и не рай. Просто место, где мы можем поговорить, прежде чем ты вернешься.

Впервые с тех пор, как попала сюда, я чувствую что-то помимо эйфории. От этих его слов, от мысли о возвращении, подключении обратно к Земле, к своему физическому телу желудок сжимается.

– Хорошо, – медленно произношу я, не зная, что еще ответить или что подумать.

– Я так старался связаться с тобой, – говорит он. – С тобой и с Изабеллой.

– Не понимаю. Ты всегда был с нами, пока… пока у тебя не кончилось время.

Колсон качает головой:

– Время – вовсе не то, что мы о нем думаем, Бет. Наша наука, наши данные, алгоритмы и формулы… они абсолютно неверны, милая. Даже близко не соответствуют действительности. – Он смеется. – Наша машина? Дело всей нашей жизни? Это не врата, Бет. Это рандомайзер. Космический игровой автомат. Каждый раз, когда мы им пользуемся, мы запускаем колеса, не зная, что получим и где окажемся. Мы раскалываем реальность на части каждый раз, когда включаем лазер, разрывая слои пространства-времени, которые не должны быть разорваны. Мы не искривляем пространство и не соединяем две квантовые точки. Это не запутанность. Скорее, мошенничество. Бросок шара для боулинга по случайно выбранной дорожке, который приводит к изменению всех показателей. Ведь мы подключаемся к источнику энергии, который… ну, он мощнее всего, что мы можем себе представить. Отрицательной энергии, вырабатываемой машиной, достаточно, чтобы приоткрыть дверь, но широко