Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

– Тарик! – кричит она, но не может пошевелить ни головой, ни руками, ни ногами. Переводит дыхание, пытается сосредоточиться на своих мыслях, на своей памяти. Продолжает обратный отсчет, зная, что у нее осталось всего несколько секунд до того, как ее схватят и потащат прочь чьи-то руки.

Восемь.

Семь.

Шесть.

Снова голос Лэнгана:

– Прекратите стрелять! Господи Иисусе, вы его убили! Эбигейл, замолчите и выключите чертову машину.

Убили его? Кого убили? Тарика? Джонатана?

Директор программы всхлипывает, ее слова звучат влажно и прерывисто:

– Я не могу… Джим, здесь так много крови… Консоль разбита… Я не могу ее выключить…

Бет закрывает глаза.

Словно молитву, она произносит имена:

– Тарик… Джонатан…

Три.

Два…

– Изабелла.

Один

Я в постели. Я чувствую… слабость. Усталость. Я так устала. Слишком устала, чтобы открыть глаза. Комнату наполняет тихое жужжание. Оно успокаивает. Я слышу отдаленные шаги. Они доносятся из соседней комнаты? Из коридора?

Наконец, подстегиваемая пробудившимся сознанием, я открываю глаза. Темно. Медленно поворачиваю голову и вижу ночное небо в обрамлении большого окна. Под окном стоит удобное на вид кресло, обитое плюшем и кожей. А слева от меня – маленький столик с лампой. Она выключена. Мысль поднять руку, чтобы дотянуться до нее, нащупать выключатель, чтобы включить, просто смехотворна.

Однако я чувствую, что хочу его включить. Хочу привлечь чье-то внимание. Но мое тело слишком слабо. Сомневаюсь, что смогу пошевелить хоть пальцем.

Я поворачиваю голову в другую сторону. Подушка под головой прохладная и мягкая. Это приятно.

Справа от меня открытая дверь; коридор за ней ярко освещен. Стены и пол белые. Я слышу голоса, чьи-то шаги.

Если не считать света, падающего из открытой двери, остальная часть маленькой комнаты погружена в глубокую тень. Та версия меня, в которой я обитаю, приподнимает голову и, словно подводя итоги, оглядывает мое тело. Я укрыта белыми простынями и аккуратно заправленным белым одеялом. Мне тепло и очень уютно, у меня нет ни малейшего желания вылезти из-под этого всего. Тихое жужжание, которое я слышу, исходит от машины, установленной прямо за кроватью. От нее тянется шнур, который исчезает под белым одеялом и тянется к моей руке. Я чувствую что-то пластиковое на кончике пальца. Монитор.

Я не узнаю это место. Эти ощущения. Этот момент.

Такого никогда не было.

Несмотря ни на что, я собираю воедино очевидные факты.

Я в больнице.

Я очень стара.

Я умираю.

Пока я тупо смотрю в сторону коридора, в дверях появляется темная фигура. Возможно, медсестра. Или врач. Судя по фигуре, определенно женщина. Она входит в палату, лицо скрыто в тени.

Я опасаюсь ее? Или чего-то другого? Я чувствую…

– Мама? Ты не спишь? – Женщина присаживается на край моей кровати, лицо повернуто так, что его освещает свет из дверного проема. У нее длинные темные волосы и большие, красивые карие глаза. Я сразу узнаю ее. Изабелла.

– Откинь одеяло, милая, – прошу я. – Я хочу вытащить руку.

Женщина встает, и теперь я вижу, что на ней водолазка и джинсы. Она начинает осторожно откручивать край одеяла возле моей правой руки, где проходит кабель от монитора. А я внимательно наблюдаю, с легким удивлением изучая каждый дюйм ее тела.

На первый взгляд, Изабелле на вид около сорока, учитывая морщинки тревог и печали в уголках глаз и морщинки улыбки в уголках губ. Но… нет, это неправильно. Ей, должно быть, за сорок или даже за пятьдесят, если мне вообще столько лет, на сколько я себя чувствую.

Интересно, что со мной такое?

Форма рака, которую так и не сумели искоренить?

Что-то еще?

Не имеет значения. Важно то, что в конце концов я здесь, с дочерью. Она существует, она жива и сейчас берет меня за руку обеими руками. Я наслаждаюсь теплой волной любви и уюта – ощущением, которое ее прикосновение дарит мне; будто делаю глубокий вдох после долгого пребывания под водой.

Не понимаю, как я оказалась здесь, в воспоминании о будущем.

На задворках моего сознания трепещет красный флажок – с момента моего прибытия явно прошло более девяноста секунд.

Но я все еще здесь.

И благодарна за это. Рада снова увидеть дочь. В последний раз ощутить тепло ее ладоней.

Расправив одеяло, Изабелла снова садится, все еще держа меня за руку. Она улыбается мне сверху вниз. У нее такие красивые, такие добрые глаза. Я вглядываюсь в них, в ее лицо, чтобы еще раз увидеть свою маленькую девочку, которую я любила так сильно, что у меня разрывается сердце при мысли об осколках прошлого, которые я потеряла.

Одной рукой Изабелла нежно гладит меня по лбу, убирает выбившуюся прядь волос мне за ухо. Я закрываю глаза от ее прикосновения, от нежности пальцев, похожей на прикосновение крылышек бабочки.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Я бы не отказалась от глотка воды.

Изабелла берет с прикроватного столика пластиковый стаканчик. В крышку воткнута изогнутая соломинка, и она подносит ее к моим губам, чтобы я могла попить.

– Лучше?

Я киваю:

– Спасибо, милая.

– Как ты себя чувствуешь?

Я улыбаюсь, хотя и устало.

– Устала. Думаю, уже недолго осталось.

Изабелла хмурится и крепко сжимает мою руку:

– Может, позвать медсестру?

Я качаю головой, чувствуя, как замедляется биение моего сердца, как начинается обратный отсчет этой жизни. Этого воспоминания.

– Нет-нет… только ты. Только я и ты.

Изабелла кивает, и я вижу слезы на ее щеках.

– Я люблю тебя, мам, – говорит она.

Ее любовь наполняет меня. Я чувствую, как она наполняет мое хрупкое тело, словно свет. Теперь я готова. И это чувство такое умиротворяющее.

– Я тоже люблю тебя, Изабелла. – Мой голос слаб, почти шепот. – Я всегда буду любить тебя.

Она наклоняется и целует меня в щеку. Прикосновение ее губ…

Я закрываю глаза… Передо мной открывается тьма, и я плыву в ней. Она нежно обнимает меня, когда я отделяюсь от своего тела, от костей и плоти, от забот и смеха, сердечной боли и радости. Всего того, что делает нас людьми. Всех этих составляющих жизни.

Через несколько мгновений я осмеливаюсь открыть глаза – решаю, что хочу видеть, – и обнаруживаю, что нахожусь высоко над больничной палатой. Смотрю вниз на свое тело – такое неподвижное, такое маленькое. И не узнаю лежащую там старушку, но я знаю женщину, плачущую рядом с ее телом. Ту, что держит ее за руку.

Мою дочь.

Я нашла свою Изабеллу.

Я моргаю, и сцена меняется. Кажется, подо мной стремительно вращается земной