Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

распахивает ее, позволяя нам проникать в другие миры и достигать того, что мы считаем случайными моментами времени, совершенно другая сила. – Он снова смеется, но теперь невесело, с ноткой печали и сомнения. – Мы были такими самонадеянными, Бет. Считали себя такими умными, думали, что во многом разобрались, но на самом деле еще и не приступали. Мы смотрим на толщу льда и радуемся тому, что обнаружили замерзшую воду, но подо льдом скрывается целая галактика, которая разнесла бы в пух и прах наше восприятие реальности.

Я останавливаюсь и тяну Колсона за руку, чтобы он тоже остановился.

– Откуда ты все это знаешь? И кто ты, собственно, такой? Призрак? Плод моего воображения?

– Нет, ничего подобного. Я реален, Бет. Так же реален, как и ты. Просто я больше не принадлежу к твоему миру или, я не знаю… к твоей версии этого мира.

– Так ты говоришь об измерениях?

– И да и нет. Как я уже сказал, это невозможно изложить в рамках понятной тебе научной концепции. Любой человеческий разум вряд ли мог бы даже отдаленно постичь ее.

Во второй раз с момента моего появления здесь (на некоем экзистенциальном лугу) я испытываю нечто иное, чем счастье. Теперь, однако, чувство почти желанное. Я испытываю раздражение.

– Ладно, что ж, все это очень интересно, Колсон, дорогой. И я рада, что ты обратился к своему внутреннему гуру, но ты же знаешь, мне никогда не нравилось, когда со мной разговаривали свысока, так почему бы нам не отложить псевдонаучную чушь для хиппи, и ты просто объяснишь моему бедному, простому человеческому мозгу, что, черт возьми, происходит.

Колсон громко смеется, и я не могу удержаться, чтобы не рассмеяться вместе с ним. Вся эта ситуация настолько невероятна, настолько причудлива, что невозможно не погрузиться в настоящий момент.

Это мы.

Кто знает, может быть, если бы Адам и Ева время от времени просто ссорились, все вообще пошло бы иначе.

– Ладно, ладно, – говорит он. – Все ясно, понял. – Улыбка на мгновение исчезает, и Колсон изучает небо. Я поднимаю глаза и ничего не вижу. – Кроме того, хочешь верь, а хочешь нет, но у нас мало времени.

– А, так время здесь все-таки идет?

У Колсона такой вид, словно он хочет снова поправить меня или пофилософствовать о моем определении времени на вечном лугу гребаного блаженства.

– Вроде как. – Информативный ответ, ничего не скажешь! А он продолжает: – Послушай, не буду пытаться объяснить, что именно со мной произошло, но во время одного из моих путешествий случилось кое-что странное. Я оказался там, куда не должен был попасть, и… расслоился, раскололся, что ли. Множество «меня» двигалось в разных направлениях, перемещалось по разным волнам пространства-времени. Я пересекался с самим собой. С реальностью. Понимаешь, когда наше сознание проходит через эту червоточину, через элегантно оформленную трещину, мы проскальзываем сквозь слои разных реальностей. Все равно что разрезать лазером торт. Возникает диссонанс, хаос. Мы ведь пропускаем чистую энергию; никакие правила не применимы. Мы можем растянуться, как одеяло, или сжаться до размеров электрона. Я увидел свою смерть – мне просто показали один из возможных исходов. Это было нереально, потому что этого не существует. Точно так же нереально и прошлое. Есть только настоящее, понимаешь? Есть только один момент: сейчас. Ты считаешь путешествие движением вперед или назад, но на самом деле мы изменяем настоящее. Изменяя нынешний момент.

Я киваю, пытаясь осознать то, что наговорил мне муж. Неосознанно делаю шаг назад, подальше от него – мне нужно проветрить голову, подумать. Вдалеке я слышу что-то, похожее на раскаты грома, и замечаю, что на лугу становится темнее. Я поднимаю взгляд на солнце, которое светит, как всегда, ярко, и только сейчас понимаю, что глазам не больно.

Где я, черт возьми, нахожусь?

– Ладно, – произношу я наконец. – Это серьезный разговор. Давай просто… поставим точку, хорошо?

Колсон кивает:

– Конечно. Ты хочешь знать, как вернуться? Возвращайся к нашей дочери.

Я беру Колсона за руку и крепко сжимаю ее в своей:

– Ты знаешь, как это сделать?

Он снова кивает:

– Если Тарик такой мягкотелый, каким я его всегда считал, то ты в курсе, что я столкнулся с той же проблемой. Запутался в вариантах и потерял все, что любил. Вот почему я пытался остановить тебя, предупредить.

Я на мгновение задумываюсь, потом до меня доходит.

– Вирус.

– Да, совпадение, которым я смог воспользоваться. Я мог мысленно перемещаться в разные точки мира и времени. Я наблюдал за тобой, наблюдал за Изабеллой.

– Я думала, что сошла с ума, что у меня галлюцинации…

– Нет, – говорит он. – Ты видела наложения. Волны на волнах. Ту часть меня, которую можешь узнать, в которой есть смысл. Отсюда, – говорит он, обводя рукой все вокруг, – я могу делать то, чего никогда не смог бы сделать, когда был, ну…

– Человеком, – говорю я, зная, что это правда. Кем бы он сейчас ни был, он не человек. Больше нет.

Колсон пожимает плечами:

– Люди – это энергия, Бет. И я все еще чувствую. У меня есть мечты и желания. Я чувствую грусть и радость. Но этого так много приходит одновременно, из стольких источников… Так что, да, похоже, это делает меня кем-то другим.

– Скажи, что мне делать, – говорю я. Сверху раздается громкий треск, как будто небо раскалывается надвое, будто корпус тонущей подводной лодки. – Как мне ее найти?

Он внимательно смотрит на меня, и я вижу в его глазах отчаяние.

– А что, если я скажу тебе, что ты можешь выбрать любой момент времени? Любое воспоминание, любое событие… любую реальность?

– Я бы ответила, что ни черта не понимаю. Как?

– Ты ведь смотрела мои видео с разбором полетов, верно? – (Я киваю.) – Помнишь, что я говорил? После того, как тайно отправился в путешествие, о котором в лаборатории не знали. Вспомни, как я рассуждал о путешествиях вне правил квантовой теории тяготения и теории относительности. Физики. Самого времени.

– Ты сказал, что мы станем богами, – тихо говорю я.

– Наши воспоминания – основа того, кто мы есть. – Колсон пристально смотрит на меня. – Они – отражения миллиардов жизней на бесконечных планах… Нужно только знать, как открыть дверь, и мы сможем попасть в любой из них, потому что все это происходит прямо сейчас.

Он кивает на что-то за моей спиной, и я оборачиваюсь. Примерно в десяти футах от меня появляется белое пятно. Это не совсем дверной проем… Скорее, его отсутствие. Как будто кто-то провел ластиком по рисунку этого мира и стер часть цвета, открыв чистую бумагу под ним.