Пламя на ветру - Анастасия Ваймор

Мы отошли от будки и двинулись дальше по дорожке. Не поднимая на него глаз, я всё же решилась:

— Джерд… почему ты сказал моей семье, что хочешь быть со мной?

Он ответил без колебаний, спокойно и просто:

— Потому что это правда, Кейт.

Я невольно остановилась и, подняв голову, всё-таки встретилась с ним взглядом.

— Правда? Но почему?

Всматриваясь в его лицо, я пытаясь отыскать ответ. У него были удивительные глаза. Сейчас на солнце они посветлели и сделались прозрачными, с едва заметной зелёной дымкой, словно осенняя листва, отражённая в тёмной озёрной воде. Но по вечерам их оттенок менялся, становился глубоким, насыщенным, почти чёрным, как свежесваренный кофе.

В такие минуты казалось, что во взгляде его скрыты целые миры, готовые открыться лишь той, кто осмелиться заглянуть туда.

Внезапно мне на нос упала огромная капля. Затем ещё одна, и ещё… А через мгновение на нас обрушился настоящий летний ливень. Я взвизгнула и заметалась в поисках укрытия. Мороженое в руках потекло, оставляя сладкие дорожки на пальцах. Быстро выхватив рожок у Джерда и бросив оба в ближайшую урну, я, не раздумывая, потянула его к дому.

Через несколько минут мы стояли на крыльце, успев вымокнуть до последней нитки. Волосы прилипли к лицу, а одежда превратилась во вторую кожу.

Дверь распахнулась. Увидев нас, мама всплеснула руками:

— Кейти, боже мой! Скорее внутрь!

— Мам, правда, ничего страшного. Это просто дождь, — попыталась я её успокоить.

В прихожей я бросила торопливый взгляд в зеркало и на ходу попыталась пригладить кудри, надеясь хоть немного привести их в порядок.

— Вам обоим нужно переодеться, — строго произнесла мама. — Иначе простудитесь.

Она придирчиво осмотрела Джерда. Его промокшая рубашка облепила тело и теперь слишком отчётливо подчёркивала рельефный торс. Мама на мгновение задумалась, затем добавила:

— Наверху есть футболки Питера. Думаю, они подойдут.

Поймав себя на том, что бесстыдно разглядываю его, я поспешно отвела глаза.

— Кейти, покажи Джерду, где они, — кивнула мама в сторону лестницы. — И надеюсь, ты ещё помнишь, где в этом доме лежат полотенца?

Конечно же, я помнила, но мама упорно считала, что мы, все четверо, бываем у них слишком редко. Она обижалась, хотя никогда не говорила об этом прямо. Её тихое недовольство сквозило в мелочах, в таких напоминаниях, как сейчас: где что лежит, и не забыли ли дети случайно родной дом и прежний адрес.

Мы молча поднялись наверх. Я скрылась в ванной, чтобы найти полотенца, а затем направилась в комнату Питера. Джерд шёл следом, с интересом разглядывая семейные фотографии на стенах.

Чувствуя себя немного неловко, я открыла шкаф. Порылась среди аккуратно сложенных стопок и достала простую серую футболку, прикинув, что она должна оказаться впору. Питер был самым высоким и рослым из моих братьев.

— Кажется, вот эта подойдет, — пробормотала я, оборачиваясь, и тут же наткнулась на потемневший сосредоточенный взгляд.

Джерд стоял посреди комнаты и не сводил с меня глаз. Только тут до меня дошло, на что именно он смотрит. Моя футболка стянула грудь так тесно, что, казалось, потеряла всякую скромность, подчеркивая всё, что могла.

Но вместо смущения изнутри поднялась жаркая волна. Ладони вспотели, дыхание сделалось неровным. Я терялась в собственных ощущениях.

— Вот, держи…

Поспешила я протянуть футболку. Ситуация становилась всё более странной, и мне следовало бы выйти, но ноги будто приросли к полу.

Джерд взял её, расстегнул несколько пуговиц на рубашке, а затем, ничуть не стесняясь, стащил её через голову. Сердце моё споткнулось и ухнуло вниз.

Если бы меня спросили, как выглядели античные боги, я бы смело ответила: так, как мужчина, что стоял сейчас прямо передо мной. Его тело, словно созданное по учебнику, идеально демонстрировало строение мышечного каркаса.

Он слегка повёл плечами, и под гладкой загорелой кожей тотчас ожили невидимые волокна, перекатываясь с точностью живого механизма.

Мой взгляд беззастенчиво блуждал по жёсткому, покрытому шрамами телу, пока не остановился на татуировке под правой ключицей: солнце с пламенеющими лучами. Неровные жуткие рубцы пересекали грудь и разрывали татуировку. Выглядели они пугающе дико.

Что это? От чего могли остаться такие шрамы?

«От когтей белого медведя», — внезапно ответила я самой себе и тут же поразилась этой мысли.

Глупость какая! С чего я вообще это взяла?

Джерд находился всего в шаге от меня. Он напряженно дышал и выглядел очень серьёзным. В бархатной глубине его чёрных зрачков отражалась щемящая бессильная тоска. Наши взгляды переплелись и замерли.

Его глаза молили. Нет, они отчаянно кричали о чём-то важном. О чём-то, чего я никак не могла понять. Всё, что происходило сейчас между нами, не требовало слов, оно требовало действий.

Острое желание коснуться, прижаться, оказаться в кольце его рук обожгло меня. Это пугало, и в то же время внутри росла твёрдая уверенность, что он не оттолкнет, не отвергнет. Я осторожно приблизилась.

Джерд не двинулся с места. Бог мой, этот большой и сильный мужчина почти перестал дышать, когда я несмело дотронулась до него. Привычная уже вспышка сверкнула молнией и пронзила разум: горячий ласкающий шёпот, срывающийся в стон, и сладкий, болезненно сладкий глубокий поцелуй.

У меня даже губы закололо, настолько правдоподобным оказалось видение. Но в этот раз я не отдёрнула руку, нет. Пальцы решительнее заскользили по густым чернильным узорам на его груди. Видение исчезло, растворилось в новом ощущении, но вкус его губ, казалось, я живо чувствовала до сих пор. Тёплая кожа под моей рукой покрылась мурашками, и я, наконец, осмелилась поднять на него глаза.

Джерд и вправду не дышал. Склонившись ко мне, севшим голосом он прохрипел:

— Только не бойся меня…

Его ладонь мягко прошлась по моей щеке, тронула подбородок, чуть приподняв его. Он нежно провёл пальцем по скуле. Веки мои дрогнули, дыхание сбилось. Привстав на цыпочки, я потянулась к нему. Его губы почти коснулись моих…

— Кейти! Вы где? Спускайтесь, кофе готов! — раздался за дверью голос мамы.

Я будто опомнилась и тут же отступила.

— Я… мне нужно тоже переодеться, — забормотала я бессвязно. — Ты спускайся, я сейчас.

И пулей вылетела в коридор. К счастью, мамы там уже не было.

Забежав в свою комнату и закрыв за собой дверь, я прижалась к ней мокрым затылком, ругая себя на чем свет стоит. Я вела себя как подросток. Меня тянуло к нему, тянуло сильно. Если бы не мама, он бы меня поцеловал, и я хотела этого. Очень хотела.

Чёрт, ладно, надо взять себя в руки, переодеться и пойти вниз.

Я порылась в коробках,