Сладкая Плазма Ксандара Бо. Музыка с Земли - Георгий Михайлович Свиридов

– А-а-а-ах! – у Нэского вырвался крик, когда механизированный пасем-смотритель подхватил его своими металлическими руками и резко оттолкнулся от дрожащей земли второй парой кибернетических ног. В спине у посла что-то хрустнуло, но боли не было. Вместо нее по телу разлилось холодное онемение. Толпа, оставшаяся внизу, взревела то ли в негодовании, то ли в страхе, когда пасем прошел через отверстие в поле на высоте крыши храма, унося с собой едва живого Нэского. А потом круглый вход затянулся, и вокруг посла сомкнулась тишина. В пространство около храма не проникало ни единого звука снаружи. Пасем приземлился у входа в зеркальную каплю и пошел внутрь. Обычный эмпат в такой ситуации уже давно потерял бы сознание, но тело и психика жерёса были сделаны из камня специально для того, чтобы выносить страдания, поэтому Нэский лишь безвольно смотрел, как толпа вокруг храма продолжает давить первые ряды о непроницаемое поле. Затем пасем, несший его, вошел в храм, и на посла спустилась темнота. Снаружи Псай вздрагивала всем религиозным районом, его обитатели искали спасения и находили смерть. И никто из них, глядя на Нэского через невидимое, но непреодолимое поле, не смог бы угадать, что посол вату думает о земной музыке.

Sleep Token

Chokehold

– Еще… одна… – Нэский скосил глаза в ту сторону, где болталась сумка с пластинкой Элвиса. Наверняка она была уничтожена, но стоило попробовать.

– Благодарю, – Хироннор даже не посмотрел в сторону сумки. Он нес посла по широкому коридору, в дальнем конце которого виднелась закрытая круглая дверь. Справа от нее в стене была точно такая же, но открытая. В темноту коридора оттуда лился густой темно-желтый свет, формируя на полу ровный цветной сегмент. – Каскадный генератор работает исправно, поле неразрушимо.

Нэского это не слишком интересовало. Он прислушивался к окружению, но пока что не слышал ничего, кроме металлических щелчков – шагов тонких механизированных ног пасема по металлическому полу. Через три десятка шагов стало слышно тихое гудение медицинской камеры, еще через полсотни фоновый гул стал отчетливым. Пасем свернул в боковую комнату, из которой исходило желтое свечение, и положил посла на морф-платформу. Освещение сменилось на темно-фиолетовое, когда по телу Нэского пробежал щуп-луч – признак того, что тело пациента имеет критические повреждения. Посол не боялся: раз он добрался до медицинской камеры в сознании, значит все будет в порядке. А вот то, что должно было произойти после того, как его сломанная спина восстановится, страшило его по-настоящему.

Для вату-жерёса страх был редким ощущением. И именно поэтому каждая встреча с ним была такой неприятной. Привыкнуть к страху Нэский не мог. Само его наличие в определенной ситуации говорило о том, что его вызывает что-то по-настоящему опасное. Что-то способное пробиться через бесчувственность камня. Но, ощущая этот страх, Нэский возвращался в состояние, которое очень ценил и к которому стремился. Он не просто мог чувствовать. Этим своим атрофированным страхом, который ни в какое сравнение не шел с тем смертельным ужасом, который испытывали обычные вату, Нэский делался немного ближе к сородичам. Потому что мог отчетливо представить, что для них означало столкновение с земной музыкой, и это понимание наполняло его состраданием – еще одним чувством, которое он был способен испытывать в ситуациях сильного напряжения.

Нэский прибыл в храм Святой Гала, возведенный на средства вату, чтобы в очередной раз пройти кеното – обряд удушения. Для этого храм постоянно собирал новые записи земной музыки, и для этого Нэский привез одну из них с собой. И теперь вся эта музыка должна была обрушиться на вату-жерёса, чтобы он пострадал и смог передать накопленный эмоциональный опыт остальным вату. Он защитит других от музыки, пропустив ее через свою относительно бесчувственную психику.

Посол не заметил, когда медицинская капсула принялась за восстановление поврежденных тканей, костей и органов. Сконцентрировав все внимание на внутреннем состоянии, он стал готовиться к кеното.

Обряд был построен на основе древнего наказания, которое вату применяли к совершившим особенно тяжкие преступления. Смерть или длительное заключение казались эмпатам слишком милосердными, и они придумали кое-что пострашнее: у преступника отключали способность испытывать некоторые ощущения. Например, слышать определенные звуки, чувствовать запахи, видеть определенные цвета, не ощущать прикосновения к определенным поверхностям. Для эмпата подобное наказание было хуже, чем увечье. Кеното пользовались редко, но именно оно стало для вату шансом на возвращение в Каскад, потому что Клоз придумал способ, как использовать его для блокирования эмоциональной составляющей земной музыки.

Нэский не слышал грохота и не чувствовал новых подземных толчков. Весь храм был подвешен в стабилизирующем поле, которое питалось от самого Каскада. С закрытыми глазами посол произносил про себя слова молитвы, которую придумал сам во время своего первого обряда.

– Забери меня себе, забери у меня всё. Не оставляй ничего. Мне ничего не нужно. Я отдам всё. Забери мое тело, мой разум, мое сознание, мои сомнения и веру. Забери у меня все. Мне ничего не нужно, если взамен ты дашь мне возможность чувствовать без тела, без разума, без сознания. Сделай меня чувством, преврати меня в ощущение, и даже если мне станет больно, даже если я больше никогда не смогу уснуть, я заберу эти ощущения и покажу их Вселенной.

Нэский открыл глаза и увидел, что он висит в пустом пространстве, посреди той самой Вселенной, о которой только что думал. Прямо перед ним вспыхивали крохотные огоньки разного цвета, которые постепенно разрастались и увеличивались. Это выглядело так, словно на изнанку черной материи космоса попали огненные искры из какой-то другой Вселенной, и теперь они прожигали ткань пространства насквозь. Через них, наверное, можно было бы заглянуть в иной мир, но Нэский не мог пошевелиться. Появление каждого нового ожога реальности сопровождалось уникальным музыкальным аккордом, и каждый из этих аккордов сдавливал грудь посла все сильнее, дышать становилось сложно, но вату-жерёс знал, что надо просто продолжать. Он все равно умрет, в этом вся суть ритуала, и сопротивляться не нужно, это лишь продлит страдания. Нэский осторожно втянул столько воздуха, сколько позволяли сдавленные легкие, и постарался расслабиться.

Огненных искр стало так много, что они заполнили все пространство перед Нэским.

– Нам удалось собрать много музыки, – мысль в голове звучала как эхо. – Интересно, которая из них с пластинки Элвиса?

Искры пришли в движение и начали соединяться сначала по две, потом в небольшие группы. Через пару мгновений синтез ускорился до такой степени, что слияние