Сын помещика 14 - Никита Васильевич Семин

Тут Чернышевский позволил себе улыбнуться. Это место он отдаст сарказму — ровно столько, сколько нужно, чтобы читатель усмехнулся вместе с ним, а не против него.

А затем — юность. Главное оружие. Винокуров молод, и это надобно повернуть не в его пользу, а против него. Мол, господин Винокуров так молод, что не способен понять простой вещи: в нем увидели человека образованного, с глубокими взглядами и храбростью эти взгляды высказать. Ему оказали честь, а он ее не разглядел. Или разглядел, да испугался.

Вот развилка, на которую он его поставит. Либо юноша сам оробел от последствий собственных слов и теперь прогнулся под власть, отрекаясь от сказанного — тогда он трус, который мерит иных по себе. Либо он и впрямь не понимал, что пел — тогда он просто дурак, а дураку не место в споре.

Чернышевский писал до глубокой ночи. Лампа выгорала, он подливал масло, не отрываясь от листа. За стеной затихли шаги. Статья складывалась ровно, без гнева и без запальчивости — и тем она была страшнее. Он не нападал на Винокурова, он его препарировал: строчку за строчкой, спокойно, как студент медицины лягушку.

К вечеру листы лежали на краю стола, придавленные остывшей чашкой. Первого числа, сразу после Нового года, статья уйдет в набор. Он хотел, чтобы вчерашний гость «Отечественных записок» встретил ее с утра, когда петербургская публика еще будет разбирать праздничные газеты.

— Посмотрим, юный поэт, — пробормотал он, гася лампу, — как вы теперь отмоетесь.

* * *

Петербург. Особняк на Английской набережной

Сэр Крэмптон отложил номер «Отечественных записок» и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на первую полосу, словно все еще не верил, что читает именно это. Он ждал от Винокурова всякого: новой песни, простого игнорирования статьи Чернышевского, заступничества со стороны Великой княгини, наконец. Но не этого.

— Он дал статью с необычной подачей, — произнес Крэмптон вслух, словно не до конца веря себе. — Добровольно. И не кому-нибудь, а Краевскому.

Работа юноши на власть, считай, доказана. Тут и тон статьи, и то, где она вышла, и слова самого Винокурова, что он «не против власти». Уже огромное поле фактов для умного человека. Конечно, с такими изначальными данными это немного усложнит вербовку, но и только. Интереснее было иное.

Мужчина перечитал отдельные абзацы, которые пришлись ему особенно по вкусу: про двор без выкупа, про пастбища и леса по реестрам, про артельную заготовку сена, про продажу зерна по фиксированной цене. Карандашные пометки у Крэмптона были скупыми, но точными — так помечают донесения, из которых еще предстоит выжать пользу.

Удивление быстро сменилось холодным удовлетворением. Молодой человек совершил ошибку, на которую опытный противник не решился бы: он вышел на газетную полосу и сам, своими словами, выложил все, что сэр Крэмптон уже несколько дней собирал по крупицам через платных осведомителей.

Формат статьи сам по себе был находкой. Не туманная песня, которую можно пересказывать вкривь и вкось, а прямая речь: вопросы и ответы, фамилия, подпись. Любая строчка теперь цитируется, любое слово можно вырвать и приставить к делу. А уж про реформу Винокуров высказался с такой охотой, будто читал не газете, а британскому агенту.

— Мы несколько дней выясняли, чем конкретно его труд над реформой отличается от иных, какую роль он в ней играет, — негромко заметил Крэмптон вошедшему доверенному человеку. — А он взял и пересказал свою записку от первого до последнего пункта. Нам осталось только вырезать и вложить в депешу.

Доверенный человек стоял у двери, держа в руке запечатанный конверт, и ждал, пока посланник закончит мысль.

— Еще новости, — сказал доверенный человек, дождавшись, когда сэр Крэмптон замолчит. — По линии родни Винокурова.

Посланник Британской короны повернулся к нему всем корпусом. Камин за его спиной мигнул, и тени качнулись по стене.

— Говорите.

— Нам удалось получить сведения о компаньонке невесты Винокурова. Оказалось, что ее взяли не случайно. Александра Владимировна Березова. До замужества числилась дворянкой, носила фамилию Зубовых. Потом ее вычеркнули. Мы подняли данные из бархатной книги — Зубовы являются родней Винокуровым. Сестра отца объекта вышла замуж за главу рода Зубовых. Александра Березова — кузина Винокурова по теткиной линии.

Крэмптон медленно кивнул. Становилась понятна еще одна строчка из статьи Винокурова. Он «прощупывал» мнение общества, чтобы обелить имя кузины. И уже догадываясь, за что ее могли вычеркнуть из рода, сэр Крэмптон тем не менее спросил:

— Вычеркнули из бархатной книги. За что?

— За мезальянс, — подтвердил мысли посланника доверенный человек. — Вышла за простолюдина вопреки воле родителей. Род от нее отрекся, дочь Березова назвала, очевидно, в честь матери. Возможно, так хотела наладить общение, но не срослось. До встречи с Винокуровым жила в Петербурге одна, с ребенком. Муж умер в прошлом году от лихорадки.

Сэр Крэмптон откинулся в кресле и прикрыл глаза. Он не был злым человеком в том смысле, какой вкладывали в это слово дамы на светских вечерах. Он просто умел складывать чужие тайны в ровные стопки и доставать их, когда наступал срок.

— Вот, значит, какое у вас наследство, Роман Сергеевич, — пробормотал он. — Дворянская гордость, изгнанная из рода кузина и слишком длинный язык.

Мужчина снова взял газету, пробежал глазами последний абзац и усмехнулся. Парень еще и в открытую призвал Чернышевского к ответу. Чуть ли не плюнул ему в лицо, назвав трусом. И этого журналист не оставит. Значит, с одной стороны на него теперь будет напирать нынешняя оппозиция русских в лице Чернышевского, с другой — в глазах власти она пока не оправдался и слухи по столице о его «бунтарском духе» все еще ходят. А теперь в рукаве у сэра Крэмптона лежит еще один козырь, о чем Винокуров пока не подозревает.

— Прямого шантажа надо избежать, — кивнул мужчина своим мыслям, поднимаясь. Он подошел к камину и протянул руки к огню и продолжил рассуждать вслух. — Шантаж ломает людей грубо, а сломленный человек не годится для тонкой работы. И потом, Винокуров должен прийти к нам не из страха, а оттого, что ему больше некуда идти.

Он помолчал, глядя в огонь, зная, что доверенный человек ловит каждое его слово.

— Поэтому сделаем иначе. Сведения об Александре Зубовой — вернее, о госпоже Березовой — пустим по гостиным. Без громких слов, без обвинений. Просто так, к слову: у молодого Винокурова, о котором теперь пишут газеты,