Сын помещика 14 - Никита Васильевич Семин

Доверенный человек выслушал молча, но по лицу его пробежала тень.

— Вы хотите отвернуть от него общество, — уточнил он.

— Я хочу, чтобы у него горела земля под ногами, — поправил Крэмптон. — Чтобы двери, которые он считал открытыми, начали закрываться одна за другой. Тогда человек начинает искать, кто еще готов его выслушать. И вот тогда, — он повернулся от камина, — мы и подойдем. Не с шантажом. С предложением дружбы.

Мужчина вернулся к столу, взял газету и аккуратно сложил ее пополам, как складывают документ, который еще понадобится.

— Но не сейчас, — добавил он. — Сейчас он еще бодр, полон праведного гнева и верит, что отмоется. Пусть побарахтается. Мы начнем, когда он будет на грани отчаяния. Тогда даже соломинка покажется ему спасительной шлюпкой.

Сэр Крэмптон кивнул доверенному человеку, отпуская его.

— Работайте. Тихо. Чтобы ни одна сплетня не вела к нам.

Когда за подручным закрылась дверь, мужчина снова сел к камину и долго смотрел на огонь. Газета лежала на подлокотнике, и он время от времени касался ее пальцами, словно проверяя, на месте ли добыча.

* * *

Петербург. Здание Дворянского Собрания

Зал Дворянского собрания гудел, как разогретый перед концертом инструмент. Еще не зажгли всех свечей, и в полумраке сновали люди: настройщики, служители, музыканты с футлярами, солисты, повторяющие вполголоса партии. Пахло воском, сырым сукном и чьими-то крепкими духами. Я стоял у бокового прохода и смотрел, как на эстраде Рубинштейн расставляет хор придворной певческой капеллы.

Антон Григорьевич не повышал голоса, но все, от последнего хориста до капельдинера у дверей, ловили каждый его жест. Он был здесь не просто дирижером — распорядителем всего вечера, и это чувствовалось в том, как перед ним расступались.

Нашу труппу он собрал у левой кулисы, оглядел быстро и заговорил, не тратя слов:

— Порядок выступлений следующий. Согласно этикету концерт начнется с гимна. Его исполнит хор. Затем артисты певческой капеллы исполнят увертюру к опере «Руслан и Людмила» за авторством Михаила Ивановича Глинки. Следом уже господин Мусоргский возьмет на себя роль дирижера. Оркестр под его руководством покажет новую интерпретацию «Славься» из оперы «Жизнь за царя», — тут Рубенштейн позволил себе слегка поморщиться, но без паузы продолжил. — Далее уже выступать будут солисты капеллы — будет ария Сусанина «Ты не взойдешь моя зоря», ее будет петь Осип Петров. «Соловей, соловей, пташечка» в обработке — ее исполнит Леон Леонов в паре с Дарьей Леоновой. И вот потом уже пригласят вас, — вздохнул Антон Григорьевич тяжко.

— Что-то не так? — напрягся я.

— Уж очень ваши песни отличаются, — признался Рубенштейн. — Все предыдущие партии будут лиричными, драматичными, а у вас… — он ахнул рукой. — Ну, вы и сами знаете.

Я лишь пожал плечами. Что есть, то есть.

— С какой песни нам начать? — лишь уточнил я.

— Чтобы переход был хоть немного плавным… Хотя про какую плавность тут может идти речь? — пробормотал он себе под нос. — В общем, начните с «Гангута». Потом ваш «Петропавловск», а затем и ваш «сюрприз». Кстати, что вы собираетесь исполнить?

— Это же «сюрприз», — хмыкнул я.

— Но мне же надо будет как-то вас объявить? — недовольно поморщился мужчина.

Чуть подумав, я ответил.

— От общей темы вечера песня отличаться не будет. Как и от моего творчества. Можете упомянуть, что песня написана по просьбе Ее Высочества Елены Павловны.

Антон Григорьевич окинул меня долгим взглядом, после чего кивнул.

— Как скажете.

Времени спорить со мной и выпытывать детали, у него не было.

— Завершится концерт, как и положено — гимном. Поэтому слишком не задерживайтесь на сцене.

На этом он нас покинул, убежав проверять готовность остальных выступающих.

Члены моей труппы были очень напряжены. Получалось, что мы фактически завершали концерт. Гимн можно в расчет не брать — его исполнение в начале и конце положено по этикету. И мы не просто выступаем в зале Дворянского Собрания — мы выступаем в присутствии императорской фамилии. Об этом нам сообщил директор певческой капеллы Алексей Федорович Львов, когда мы только прибыли. Он же — автор нынешнего гимна. И мы сегодня либо уйдем триумфаторами, либо провалимся так, что потом припоминать нам будут годами.

Пока я думал обо всем этом, снова подошел господин Львов. Посмотрел на нас пронизывающим и недовольным взглядом, поджав губы, после чего опять напомнил:

— Нас почтит присутствием государь с семьей. Очень надеюсь, что ваше… творчество, — брезгливо фыркнул он, — не лишит их слуха.

На том он и удалился. Но его слова повисли в воздухе, и я невольно оглянулся на зал. Пока еще пустые ряды кресел, бархат, золоченые вензеля над ложей — все это через час наполнится людьми, от которых зависит не только мой концерт, но, возможно, и мое положение.

Подошел старик Завадский и наклонился ко мне:

— Не переживайте, Роман Сергеевич. Мы уже выступали перед Его Величеством. Ну прибудет государь на этот раз с родными, и что? Самого младшего, Сергея, не будет — ему два года, что ему тут делать. Младенца не напугаем, а остальные поймут.

— Много остальных-то?

— Неужто позабыл? — удивился Ульян Игоревич. — Пятерых господь послал Его Величеству.

— Да это я от нервозности.

— Ничего, с божьей помощью, справимся.

Завадский отошел, а я прислушался к разговору остальных членов труппы. Те тоже обсуждали императорскую семью вполголоса, с недоверчивым выражением на лицах — будто находятся во сне, а не наяву. Из их разговора выходило, что самому старшему сыну императора всего лишь шестнадцать лет. Мой погодка считай в этом мире. И все бы ничего, но имя наследника императора резануло мой слух. Николай. Из своей прошлой жизни я помнил, что следующим императором станет Александр Третий. Не Николай. И такой сын у государя был, но считался вторым в очереди на трон. Получается, нынешний цесаревич до восшествия не доживет? Но почему? Как-то упустил я этот момент, когда учился в школе.

— Ладно, — прошептал я себе под нос, — мне не до царской семьи сейчас. Не опозориться бы.

* * *

Перед высокими дверями зала Дворянского собрания было почти пусто: лакеи замерли у створок, а из-за плотного дерева доносился ровный,