Искупление - Стивен Бакстер

— Мы считаем, что основным строительным материалом всего этого является обшивка корпуса ксили.

— Итак, каждая палуба представляет собой кольцо шириной в миллион километров и радиусом в световой год. Это площадь, эквивалентная сотне миллиардов поверхностей Земли, очищенных и плоско разложенных. Послушай, ты услышишь много абсурдных цифр, подобных этой; просто потерпи. Но если все это сделано из обшивки, а это очень тонкий материал, и если бы оно было неподвижным, то масса на самом деле не такая уж большая. Скажем, меньше одного процента массы земной Луны.

Никола поморщилась. — Всего лишь, как она говорит.

— Будет только хуже. Конечно, это придется умножить в несколько раз, чтобы учесть наличие нескольких палуб и опорных стоек.

— Но что гораздо важнее, так это эффекты движения. Помни, все это вращается со скоростью, близкой к световой. И следствие этого парадоксально. Но Эйнштейн все это понял еще в девятнадцатом веке.

— Двадцатом, — автоматически сказал Джофиэл. — На самом деле Эйнштейн использовал вращающиеся кольца и диски в качестве мысленного эксперимента: парадокс, который в первую очередь помог ему разобраться в теории относительности.

Никола была бесстрастна. — Только представьте, я не понимаю, о чем, черт возьми, вы двое говорите.

Ашер ухмыльнулась. — Послушай, мы знаем, что радиус Колеса равен световому году. Таким образом, его окружность должна была бы составлять два числа пи, умноженных на световой год — чуть больше шести световых лет, — если бы оно было статичным. Но это не так. Представь, что какой-нибудь гигант меряет его измерительным стержнем длиной в световой год. Он прикладывает стержень снова и снова — шесть раз, и он почти вернулся к тому, с чего начал.

Джофиэл знал, к чему она клонит. — Если бы Колесо было неподвижным.

— Да. Но это не так. Мы знаем, что происходит, когда движущиеся объекты приближаются к скорости света. Посмотрите на Коши при его максимальной скорости. По наблюдениям людей на Земле, наши часы едва ползут; они бы увидели, что нам потребовалось двадцать пять тысяч лет, чтобы достичь центра Галактики, тогда как нам казалось, что это заняло всего двадцать лет. Мы были ускорены, они — нет; ускорение меняет природу пространства-времени, в котором вы обитаете.

— И если бы земные наблюдатели смогли измерить видимую длину Коши при его максимальной скорости, они бы увидели, что он сплющен вдоль. Пространство и время приспосабливаются, чтобы скорость света оставалась постоянной для всех наблюдателей…

— Итак, вернемся к гиганту, расхаживающему вокруг Колеса. Он движется со скоростью, близкой к скорости света, по сравнению с нами. И поэтому его часы замедлятся…

— И его измерительный стержень, с нашей точки зрения, сократится, — сказала Никола.

— Вот и все. Его направление все время меняется, пока он ходит по кругу, но это никак не влияет на скорость, с которой он движется, и на релятивистское искажение. Мы наблюдаем, как он снова и снова прикладывает этот сморщенный стержень, расхаживая по окружности, которая кажется нам неизменной. И поэтому ему приходится класть его гораздо больше шести или семи раз, прежде чем он вернется к исходной точке. — Она изучала их лица. — Вы понимаете, к чему я клоню? Наш геодезист внизу, на Колесе, находится в пространстве-времени, искаженном движением Колеса. Он может измерить это искажение напрямую. Просто подсчитав, сколько раз кладет этот стержень. Он обнаруживает, что окружность его круга больше, чем, по словам Евклида, она должна быть… Он получил бы неправильный ответ для числа пи…

— Насколько больше?

— Учитывая наше измерение того, насколько близко уровень с приблизился к скорости света, крайний предел — мы считаем, в пять миллионов раз.

Никола на самом деле ахнула. — Итак, позвольте мне разобраться. Это колесо диаметром в два световых года имеет окружность, которая составляет не просто шесть световых лет, расстояние до Альфы Центавра, как ты говоришь. Это больше похоже на тридцать миллионов световых лет.

Ашер ухмыльнулась. — Прогулка, которая унесла бы тебя за пределы Галактики. Из местной группы…

— Втиснутую в этот дурацкий обруч?

— Ты поняла.

— Это возмутительно.

— Нет, это не так, — спокойно сказала Ашер. — Эйнштейн понимал.

Но Джофиэл все еще недоумевал над цифрами. — Пять миллионов раз. Ладно, увеличение расстояния — это одно. Но этот фактор обеспечил бы достаточную массу покоя только для завершения конструкции. Затем, во-первых, есть кинетическая энергия, необходимая чтобы разогнать ее до скорости света.

Ашер улыбнулась. — Ты прав. Еще один коэффициент в пять миллионов.

Никола сказала: — Тогда масса этого объекта должна быть намного больше, чем у кусочка Луны.

— Ты права. Ты смотришь на массу, эквивалентную нескольким тысячам звезд. — Она взглянула на вращающееся Колесо. — И большая часть массы-энергии, передаваемой этой штуке, должна была быть преобразована в кинетическую энергию.

Джофиэл рассмеялся.

Никола пристально посмотрела на него. — Ты можешь смеяться над этим. Ты все еще Пул, не так ли? Маленький мальчик с еще одной большой глупой игрушкой, с которой можно поиграть.

— Я просто думаю, насколько сложно было бы построить такую штуку. Если вы соберете Колесо, сделаете его достаточно длинным, чтобы замкнуть петлю длиной в шесть световых лет, а затем раскрутите его — оно растянется, треснет, поскольку пространство исказится. И наоборот, после сборки, если каким-то образом замедлить его работу, оно может помяться, сложиться. Недостаточно места, чтобы поместиться в его длину. На самом деле Эйнштейн думал об этом. Он сказал, что вам нужно будет соорудить вращающийся объект из какой-нибудь жидкости — возможно, ртути, — которая будет течь, заполняя пространство по мере его искажения.

Ашер сказала: — Мы думаем, что ксили сделали что-то подобное. Что касается того, как они это построили…

— Мы видели процесс, не так ли? — спросила Никола. — Поток тайников, выращенных в черной дыре и возвращенных сюда — каким-то образом включенных в структуру… Возможно, начиная с одного цветка ксили.

Ашер кивнула. — Все это экстраполируется из того, что делает корпусная обшивка ксили. Поместите ее на солнечный свет, при любом сильном излучении, она растет. Вскоре она удвоится в размерах, и еще раз удвоится, увеличиваясь все быстрее и быстрее. Хочешь знать, сколько удвоений понадобится, чтобы дорасти от одного цветка ксили площадью в несколько квадратных сантиметров до Колеса — или, во всяком случае, его эквивалента в обшивке корпуса?

Джофиэл ухмыльнулся. — Не гадай, Никола. Я попадал в подобные ловушки и раньше. Всегда меньше, чем ты думаешь.

— Около ста сорока, — сказала Ашер с каким-то торжествующим ликованием. — Вот и все! Что касается того, сколько времени займет удвоение в Чандре, вы говорите о секундах, не больше. Лучистая энергия, исходящая от Чандры, от падения с аккреционного диска, примерно в две с