Кровавый пир - Го Цзинмин

закрывающиеся каменные врата, затем стиснула зубы и, поспешив к распавшемуся от пинка на части Нефритовому сосуду, собрала воедино плафон, фитиль и основание фонаря. Спустя некоторое время внутри вновь загорелся мягкий зеленый свет.

Юхуа радостно улыбнулась и стерла сами по себе навернувшиеся слезы, после чего быстро побежала обратно к черной каменной стеле. Принцесса понимала, что стоит двери закрыться окончательно, вновь ее уже не отворишь.

Она взглянула на черное отверстие, и ее сознание вновь заполнила острая боль от множества кромсающих руку лезвий. Юхуа стиснула зубы и подняла вторую, целую руку, как в тот же момент раздался жуткий звук чьих-то шагов – казалось, кто-то медленно приближался сзади, волоча за собой нечто тяжелое.

Девушка моментально легла обратно на землю и практически полностью прикрыла глаза; сквозь щелочки она разглядела прекрасную Ляньцюань, лицо которой украшали кровавые пятна. Князь медленно шла к Алтарю Крови, держа за лодыжку Тэрэю.

Взгляд Ляньцюань заливала чернота, мертвое тело Четвертого князя волочилось по земле. Некогда светлое, обворожительное лицо оставляло на поверхности полоски кровавых следов, аккуратная прическа растрепалась об пол, разметавшиеся волосы терлись о землю.

Ляньцюань подошла к краю алтаря и, занеся руку, с силой швырнула труп в центр. Тэрэя тяжело рухнула рядом с Ю Мином, послышался звук ломающихся костей.

От внимания Юхуа ускользнула едва заметная прозрачная рябь, разошедшаяся в воздухе, когда тело описало дугу, – оно словно пересекло некий барьер.

«Если умру, больше не будет боли», – вдруг с грустью подумала Юхуа.

Тут непроглядная тьма в глазах Гуйшань Ляньцюань исчезла, и, словно из нее вытянули всю душу, она рухнула вниз.

Выждав некоторое время, принцесса осторожно села, посмотрела на Ляньцюань и, удостоверившись в отсутствии реакции, с трудом просунула руку в черное круглое отверстие.

По канавкам, наполняя алтарь и пропитывая тела мертвых князей, вновь побежала кровь Тяньшу Юхуа.

Западная империя Асланд, у врат в Белую Преисподнюю

Лед внутри статуи понемногу охватывал духовное орудие.

Ци Лин наблюдал за почти уже полностью поглощенным клинком и беспокойно ждал. Он то и дело поглядывал в сторону врат Белой Преисподней, из которых наружу все еще валил холодный пар.

В темноте вдруг появилось золотистое свечение, точно бесконечную черную ночь неожиданно озарило ослепительное солнце. Свет очертил лицо апостола сияющей золотой каймой.

Он повернул голову к источнику: над черной скалистой землей выросли три сотканные из золотистых нитей света мерцающие двери. Из прозрачной ряби врат медленно вышли Ци Ла, Хань Шуанши и Чжоу Е. Напряженное выражение лица приготовившегося к бою Ци Лина слегка расслабилось, но все же осталось озадаченным.

Его удивило внезапное появление в этом месте Третьего князя, так еще и с двумя подростками, которых он прежде никогда не встречал. Это были его апостолы? Но почему двое?

– Ци Ла, что ты здесь делаешь? – Взгляд парня скользил по безучастным лицам появившихся.

Князь молчал, его опущенные ресницы скрывали глаза, и разглядеть их выражение было трудновато. Он не ответил на вопрос Ци Лина, только плавно вскинул руку и быстро рассек пальцами воздух в замысловатом движении. В воздухе принялась стремительно расти мерцающая золотистым светом полупрозрачная стена; Ци Ла повел запястьем, и она понеслась к тому самому изваянию, что поедало духовные орудия.

Ци Лин обернулся, но услышал отчетливый треск твердеющего льда еще до того, как его взгляд успел собраться. Затем он в ужасе обнаружил, что поглощающий орудие лед вмиг значительно прибавил скорости и за какое-то мгновение весь длинный клинок внутри статуи целиком оказался поглощен – после чего неожиданно растаял, и вниз с плеском обрушилась вода.

Черная каменная земля влажно заблестела, словно по ней только что прошелся сильный дождь.

Со стороны входа в Белую Преисподнюю донесся оглушительный грохот: врата начали медленно закрываться.

Ци Лин тут же призвал новое орудие и отправил его внутрь статуи – то притянуло к внутренней стенке, и лед принялся снова неторопливо разрастаться.

Тяжелые каменные врата остановились.

По подземной долине эхом разнесся, а затем стих грохот. Бесплотную тьму вновь окутала тишина.

– Что ты делаешь, Ци Ла? – Замешательство исчезло с лица апостола, он отступил на два шага назад, уже сжимая в руке свой огромный сломанный меч. – Разве ты не друг Инь Чэня?

– Друг? – Князь слегка улыбнулся, его тонкие губы приняли загадочный изгиб, в котором, казалось, виделся след слабой насмешки. – В этом жестоком мире духовной силы следует верить во власть, положение, в превосходящую все остальное неповторимую мощь – и лишь в последнюю очередь в так называемых друзей. Во что же еще ты веришь?

Ци Лин сжал эфес с такой силой, что костяшки на его руке побелели: он изо всех сил старался сдержать в руках дрожь гнева и ужаса.

Ци Ла по-прежнему спокойно стоял, почти недвижимый, подол его черного одеяния ниспадал на землю, делая и без того величественную фигуру еще более высокой и сухой – он напоминал безмолвного отшельника в окружении темной ночи. Мужчина смотрел на Седьмого апостола с беззлобной насмешкой и сочувствием, а во взгляде плясал невыразимый холод.

– Ах, ну конечно, еще ты веришь в нерушимую преданность между князем и апостолом? – Улыбка князя, казалось, стала еще шире, словно он наблюдал за историей, потихоньку движущейся именно к той развязке, что он и ожидал – а точнее, собственноручно написал. Его взгляд не покидал Ци Лина, блеск в глазах был лезвием, готовым скоблить кость и снимать плоть. – Вот только, Инь Чэнь, должно быть, не сказал тебе, что связь для князя и апостола вовсе не равноценна? Вся та привязанность, что ты испытываешь к нему, доверие, восхищение, нескрываемая преданность… Все это чувствует исключительно апостол…

Острое лезвие тихонько сделало первый надрез над сердцем. Из почти невидимого места проступили капли крови – драгоценный цветок из красных жемчужин.

– Инь Чэнь не мог мне солгать. Родство душ, связывающее князя и апостола, несокрушимо. – Стиснув зубы, Ци Лин непреклонно смотрел в глаза князя. Юноша не отступал, не колебался.

– Вот как? А рассказывал ли тебе Инь Чэнь, что в одну из ночей, пока вы скрывались во дворце Тяньшу Юхуа, он тайком оставил вас? Знаешь, куда он отправился? Знаешь, с кем встретился и зачем? – Ци Ла слегка покачал головой, вздохнув будто бы с сожалением.

– Ты лжешь, я проводил во дворце с Инь Чэнем каждый день, он не мог… – Ци Лин внезапно замолчал. В голове вдруг всплыла та ночь, когда его разбудил и отвел в библиотеку к Юхуа Снежное Жало. Инь Чэнь тогда сказал, что выпускал зверя каждую ночь для патруля, чтобы в случае чего-то странного тот мог сразу сообщить ему.