Кровавый пир - Го Цзинмин

Но в ту ночь Снежное Жало не отправился прямиком к Инь Чэню, он пришел к Ци Лину. Единственно возможной причиной для этого было то, что зверь просто не нашел своего мастера…

– Похоже, вспомнил? – Улыбка Ци Ла растянулась еще шире, он будто увидел, как сердце парня пронзила отравленная игла, но этого ему было мало. – Догадаешься, откуда это известно мне, Ци Лин? В ту ночь Инь Чэнь встретился со мной.

Апостол замер.

Однако удивление отразилось не только на его лице, Хань Шуанши и Чжоу Е тоже выглядели слегка удивленными. Они стояли по обе стороны от Ци Ла с равнодушными лицами, но в этот момент в их глазах загорелся блеск интереса.

– Зачем ему это понадобилось? – Ци Лин смотрел на Третьего князя.

– Он пришел ко мне за помощью, потому что вас завело в тупик преодоление последнего барьера, а именно механизма обратного отсчета, что, поглощая духовные орудия, поддерживает врата Белой Преисподней открытыми. Он просил рассказать, как с ним совладать. – Глядя на парня, Ци Ла едва заметно склонил голову вбок.

– Но почему к тебе?

– Потому что все это заточение – мое творение… Начиная с верхнего уровня и до нижнего, каждый барьер, каждое препятствие, каждая сплетенная из крови и жизни преграда – мой тщательно продуманный шедевр. Ну как, нравится? – В тусклом освещении лицо князя будто окутывал слой белого света, оно выглядело прекрасным и безвинным. – Инь Чэнь пришел ко мне лишь потому, что так же глуп, как и ты. Тоже полагал, что мы с Гильгамешем – так называемые друзья. Вот только он совсем запамятовал, кто именно сместил меня с поста Первого князя. Неужели правда считал, что некогда считавший себя непобедимым, стоявший на вершине Ци Ла, приняв титул Третьего князя, охотно станет Гильгамешу другом?

Острие иглы вонзилось в сердце. Еще одно, и еще, и еще.

С каждым ударом слышался лязг набившихся внутрь и трущихся друг о друга кончиков игл, чувствовалась невыносимая боль.

Ци Ла с невероятно довольным лицом смотрел на молчащего Ци Лина, его как лезвия тонкие и прекрасные губы невозмутимо продолжали:

– Помню, я сказал ему, что вам не сбежать и не вызволить Гильгамеша, но это его не убедило. А раз так, конечно же, я был не против помочь ему отправиться в последний путь, успокоить его сердце окончательно. Вот только его решимость оказалась действительно сильна. Похоже, за спасение Гильгамеша он оказался готов заплатить любую цену – разумеется, включив в эту цену и тебя.

Парень чувствовал, как распирает от подступающих слез глаза, он вовсе не замечал, что сжимающая меч рука слегка дрожит.

– Видишь ли, ради Гильгамеша Инь Чэнь может пожертвовать и своей жизнью. В точности как ты, кто, безоглядно рискуя своей, последовал за ним сюда. Однако где он, когда опасность грозит тебе? Где он сейчас? Если бы в этой расправе мог выжить только один из двух, угадай, кого бы он выбрал: тебя или Гильгамеша?

К глазам Ци Лина подступили слезы, он чувствовал боль в груди, словно внутри кто-то водил туда-сюда листом шершавой бумаги.

– Должно быть, ему было тяжело с тобой расстаться, прежде чем он отправился спасать своего князя? Ведь ты его апостол. Даже собак бросать нелегко, не так ли? На самом деле, ему было тяжело с тобой проститься вовсе не потому, что он шел на смерть, а потому, что я сказал ему: погибнет тот, кто останется на страже врат. В его представлении он должен спасти Гильгамеша, а затем покинуть это мрачное место заточения вместе со своим князем, а условие этому – принести в жертву то, чем он и так готов пожертвовать… Тяньшу Юхуа, Гуйшань Ляньцюань, а еще тебя. На фоне Гильгамеша вы для Инь Чэня просто букашки…

Ци Лин поднял руку и стер с уголков глаз слезы:

– Я не поверю ни единому твоему слову. Я верю только Инь Чэню.

– Искренне тебе завидую. – Ци Ла не сдержал смешка. – Твоему простодушию – или, вернее, твоей глупости.

Парень вскинул меч и, выставив его перед лицом, сказал князю:

– Вы не пройдете и не причините ему вреда, пока жив я.

– Вот поэтому я и назвал тебя глупцом. – Его улыбка исчезла, и прекрасное, как цветок, лицо резко стало холодным, словно на лепестки неожиданно лег иней. – Ты забыл, какой у меня дар? Если захочу войти, мне вовсе не придется проходить через тебя.

Ци Лин молчал, ему нечего было ответить. Его руки слегка дрожали – казалось, он столкнулся с непобедимым врагом, непостижимым демоном, иногда ласковым, а иногда жестоким.

– Однако я и не собираюсь заходить внутрь. То, что находится там, и правда омерзительно… – Взгляд Ци Ла устремился на укутанный исходящим паром вход в Белую Преисподнюю. – К тому же в этом нет смысла.

– О чем ты?..

– Инь Чэню в любом случае не избавить Гильгамеша от последнего сдерживающего проклятия.

– Проклятия? – нахмурился Ци Лин.

– Ты, наверное, думаешь, что со всеми своими духовными орудиями сможешь выиграть для Инь Чэня достаточно времени? – Ци Ла посмотрел на апостола, а затем, повернув голову, на лед внутри изваяния. – Увы, я давно позаботился, чтобы время внутри Белой Преисподней текло в сто двадцать раз медленнее… А твои духовные орудия… Даже если с ними и удастся продержаться сто дней, для находящегося внутри Инь Чэня выигранное тобой время не продлится больше дня.

Лицо князя сияло, во взгляде горел никому не понятный восторг:

– Если кто-то и осознает, насколько могущественен Гильгамеш, то это определенно я. Благословение, призраки, Алтарь Крови… Все это ерунда, для него эти барьеры ничтожны. Истинная клетка, что сдерживает Гильгамеша, – мой уникальный дар.

Лед внутри статуи вновь обрушился бессильной водой.

Казалось, измученный дождь безмолвно пролился на землю, на некогда теплые, чистые сердца.

Западная империя Асланд, граница империи, безымянная горная цепь

Покров из сверкающего белого снега укрывал необъятный горный хребет.

Бушующий снегопад завывал за порогом пещеры целую ночь и, похоже, не думал останавливаться.

Снаружи, свернувшись клубком, на ледяном ветру дрожал летающий дракон, на спине которого висело седло из черного железа.

Внутри горел слабый костер.

Всадницу дракона больше не скрывала вуаль, под ней находилось лицо женщины со шрамом. Она повернула голову и бросила взгляд на тихо лежащий рядом с костром металлический тубус.

Она закатала рукав – сиявший на ее предплечье след погас. Женщина знала, что это был сигнал: жизнь Тэрэи угасла.

– Этот надрез связан с моей жизнью. Он будет светиться, мерцая золотистым светом духовной силы до тех пор, пока я жива. Если сияние погаснет, значит, и моя