Микробиолог. Спасти Ленинград 2 - Валерий Александрович Гуров

— Чтобы вы потом не говорили, будто комсомол вам мало помогает.

Я покачал головой — девушка шла на абордаж.

— Наташа, где вы их возьмёте?

— Это уже моя забота. Куда и во сколько?

Я объяснил.

— Отлично, — бодро сказала она. — Всё будет. Это я обещаю.

— Не хвались, едучи на рать, — не удержался я.

— Я не хвалюсь. Если я сказала, что будут двенадцать грузчиков, значит, будет двенадцать грузчиков. Не была бы уверена — не обещала бы.

Вот этим она мне всё больше нравилась; и именно поэтому следовало держаться от неё подальше.

— Спасибо, Наташа.

— Не за что. А вечером вы где будете?

Я насторожился.

— Вечером я буду работать.

— Это я уже поняла. Где именно?

— Не могу сказать, — ответил я суховато. — Где надобность во мне возникнет.

Она рассмеялась.

— Всё-всё. Поняла, не мешаю. Работайте, Александр Сергеевич. До завтра.

И положила трубку.

В Лесотехничку я добрался уже под вечер.

Установка работала.

То есть формально работала — компрессор гудел, насос гонял жидкость, в дрожжевом чане шла аэрация. Только режим держался еле-еле, так, словно всю система собиралась вот-вот пойти вразнос.

Петя встретил меня у щита управления — очень аккуратного и красивого. Явно из того оборудования, что успело прийти по спецзаказу.

— Здравствуй, Пётр Петрович, — сказал я, протягивая руку.

— Привет, — буркнул Шорников, но руку всё-таки пожал.

Обычно он хотя бы пытался быть приветливым. Сейчас даже не пытался.

Лена стояла чуть поодаль, у стола с лабораторными журналами, и выглядела так, словно очень хотела разом и помочь нам обоим и при этом оказаться где-нибудь совсем в другом месте.

— Показывай, — сказал я, — или просто скажи, в чём проблема.

— В чём проблема? — Петя отвернулся. — Вот, сам смотри. Сперва-то всё хорошо было… — он протянул журнал.

Первые листы выглядели образцово. Температура, расход воздуха, подача сусла — всё в пределах нормы, показатели стабильны. А потом…

Потом начиналась жизнь.

— Вот здесь, — Петя ткнул пальцем. — Температура полезла вверх. А знаешь почему? Штатный компрессор пришёл бракованный. Поработал немного, да и всё. Рекламации, переписка… — он оборвал себя и махнул рукой.

— В конце квартала компрессор собирали, — подала голос Ленка.

— Именно. В конце квартала, план гнали, штурмовщина, всё как положено. В общем, накрылся. Поставили тот, что под рукой оказался. Слабенький, приходится гонять на максимальных оборотах. Он молотит без передышки и воздух греет.

— Насколько?

— До шестидесяти градусов доходит.

Я невольно присвистнул.

— И, конечно, сусло нагревается?

— Естественно, — Шорников скривился, словно от зубной боли. — В итоге температура в чане на семь-восемь градусов выше расчётного. Иногда больше.

— А охлаждение? Оно у тебя что, только на холодный воздух рассчитано?

— Естественно! Потому что это ж нелепость — ставить неподходящий компрессор, перегревать сусло, и…

— Погоди. У тебя ж стояла автоматическая регулировка температуры в чане?

— Именно что стояла!.. И стоит. Автоматика видит, что температура пошла вверх, открывает воду. Только клапан тоже не родной, и запаздывает. Потом открывается сразу сильнее, чем надо. Температура падает ниже заданной, он начинает закрываться — опять с опозданием. И вся это так и гуляет туда-сюда, — он сердито махнул рукой.

— Ещё что-то ведь есть, Петя, так?

— Так, — нехотя признался он. — Ещё пена. Мы применили самую современную систему пеноподавления, не требующую громоздких механических устройств… — он словно вновь ощутил себя на кафедральной трибуне, но тотчас осёкся, погас, ссутулился.

— Я помню, Петя, да, это было остроумно. Никаких дополнительных мешалок, просто автоматическое добавление олеиновой кислоты. Чисто, красиво, аккуратно.

Петя коротко усмехнулся.

— Именно, что «аккуратно». Было, Александр, аккуратно, да сплыло. Вместе с олеиновой кислотой. Сказали нам — всё, режим строгой экономии. Следующая партия прибудет неизвестно когда. А олифа с подсолнечным маслом такого эффекта не дают…

Ага, подумал я. Разрешат тебе вскоре подсолнечное масло переводить на «борьбу с пеной»!..

— Ну, и фильтр на входе. Фильтр тоже не родной, самодельный. Хватает на смену, в лучшем случае на две. Потом менять. А патрубок рассчитан совсем на другой поток.

— Понятно, — я вздохнул и закрыл журнал.

Картина получалась неприглядная — две трети установки состояло из особых, специальных, отлично друг ко другу пригнанных узлов, а оставшаяся треть из того, что удалось найти.

И сейчас именно эта треть тянула за собой вниз всё остальное.

Петя словно прочитал мои мысли.

— Всё, что мы сделали сами, работает, — сказал он. — А всё, что пришлось ставить вместо штатного… никуда не годится.

Я покачал головой.

— Нет, Петя, не то, чтобы никуда не годится. Просто твоя система рассчитана на то, что каждый узел будет именно таким, как в проекте.

— А каким же ещё ему следует быть?

— В мирное время — таким, как у тебя изначально задумано. Сейчас — каким найдём.

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Значит, Василий Иванович был прав.

Я не ответил.

— Ну скажи уж, — Петя усмехнулся без всякой радости. — Случай подходящий. Давай, «я же предупреждал»…

Краем глаза я увидел за спиной Пети Ленку, прижавшую ладонь ко рту, словно в испуге.

— Петь, я сюда не для того приехал. Не глумиться, не смеяться, не говорить «я же предупреждал». У тебя отличные инженерные решения, как были, так и есть. Половина, как минимум, лучше наших.

Он впервые за весь разговор взглянул на меня с неподдельным интересом.

— Какая половина?

— Аэрация куда лучше, циркуляция, вся система охлаждения сусла, непрерывность цикла.

Петя поморщился.

— Толку от этого охлаждения…

— Раз не работает автоматика, надо ставить человека, — я развёл руками. — Пусть контролирует температуру и осуществляет регулировку вручную, пока мы не сообразим, какой клапан тут нужен и не отыщется ли более подходящий компрессор.

— Так себе решение, — заявил Петя. — Во-первых, человек склонен ошибаться. Во-вторых, пока другого компрессора нет, тот, что есть, всё равно будет греть воздух.

— Значит, перед чаном надо охлаждать.

— Чем? У нас лишних холодильников нет.

— Лен, у нас на Микояна что-нибудь осталось?

— Труба осталась, — ответила она сразу. — Метров восемь, можно змеевик выгнуть и хоть в бочку с водой холодной его засунуть.

Петя посмотрел сначала на неё, потом на меня. Как-то не очень