«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

class="p1">Офицер.

Меч у пояса.

Пистолет в руке.

Он увидел меня.

Выстрелил.

Пуля прошла мимо.

Я поднял винтовку одной рукой.

Выстрелил.

Промах.

Офицер пошёл ближе.

Не бежал.

Второй выстрел.

Попал в живот.

Он согнулся.

Но продолжил.

Поднял пистолет.

Я выстрелил в грудь.

Офицер упал на колени.

Пистолет остался в руке.

Он попытался поднять его снова.

Сержант, хромая, появился из дыма.

Выстрелил.

Японец лёг.

— Хорошо идёшь, — сказал я.

— Плохо, но в вашу сторону.

Внутри бункера оставались живые.

Мы вошли с группой.

Тесный бой.

Дым.

Крики.

Выстрелы в упор.

Гранаты.

Один японец бросился с винтовкой.

Разведчик успел раньше.

Другой лежал под пулемётом и продолжал подавать ленту мёртвому стрелку.

Третий стрелял из пистолета, пока магазин не опустел.

Потом пошёл с ножом.

Его убили.

Последний находился в углу.

Ранен в ноги.

Без оружия.

Он смотрел на нас.

Не двигался.

Морской пехотинец поднял винтовку.

— Нет.

— Почему?

— Не воюет.

— Они наших не щадят.

— Мы не они.

Морпех опустил оружие.

Неохотно.

Через несколько минут японец достал из-под формы маленькую гранату.

Сержант увидел.

Выстрелил.

Граната выпала.

Морской пехотинец посмотрел на меня.

— Вот почему.

Он был прав.

И я был прав.

На войне два противоположных решения иногда остаются правильными одновременно.

Позиция была взята.

Слово снова звучало аккуратно.

В нём не было сержанта с осколком в бедре.

Не было моей руки, которая уже почти не двигалась.

Не было раненых в воронке.

Не было японца, спрятавшего гранату под формой.

Не было человека, который хотел пощадить его и едва не погиб из-за этого.

Просто:

позиция взята.

Продвижение возможно.

Так война помещается в доклад.

Всё остальное остаётся в тех, кто выжил.

Я вышел из бункера.

Солнце стояло высоко.

Над аэродромом шёл дым.

Где-то работали танки.

Морская артиллерия снова била по восточной части острова.

За спиной проходили люди.

Несли боеприпасы.

Раненых.

Воду.

Один морской пехотинец остановился.

— Первый лейтенант Хокинс?

— Да.

— Полковник Шоуп требует доклад.

— Где?

Он показал к берегу.

Я сделал шаг.

Ноги подогнулись.

Морпех подхватил.

— Вы ранены.

— Наблюдательный.

Кровь шла из плеча.

Форма промокла.

Рука висела.

Контузия усилилась.

Звон в ушах стал громче.

Перед глазами плавали пятна.

Сержант сказал:

— Теперь назад.

Я посмотрел на людей.

Из моего взвода осталось шестеро.

Трое ранены.

Один снайпер потерял напарника.

Разведчик хромал.

Сержант почти не мог наступать на ногу.

Задача выполнена.

Пирс очищен.

Несколько позиций уничтожены.

Плацдарм расширен.

Можно было уйти.

Нужно было уйти.

Командир обязан сохранять себя не ради себя.

Ради людей.

Я это знал.

Знал слишком хорошо.

Но впереди снова открыл огонь пулемёт.

Очередь прошла по группе, переходившей аэродром.

Люди залегли.

Один остался на открытом месте.

Раненый.

Пытался ползти.

Следующая очередь приближалась к нему.

Я увидел позицию.

Низкий бункер у обломков техники.

Простреливал весь проход.

— Снайпер!

Оставшийся стрелок лёг рядом.

— Видишь?

— Нет.

— Вспышка у нижнего края.

Он посмотрел.

— Вижу.

Выстрелил.

Пулемёт замолчал на секунду.

Раненый продолжил ползти.

— Ещё.

Снайпер выстрелил.

Оружие снова замолчало.

Двое морских пехотинцев выбежали.

Подхватили раненого.

Пулемёт ожил.

Один из спасателей упал.

Второй продолжил тащить обоих.

— Подавить!

Наши стрелки открыли огонь.

Но угол плохой.

Бункер нужно обойти.

Я посмотрел на сержанта.

Он уже понимал.

— Нет.

— Люди на открытом месте.

— Вы не дойдёте.

— Тогда быстрее.

— Лейтенант…

— Возьми троих. Обход справа. Я со снайпером держу амбразуру.

Он замер.

Я не собирался идти первым.

Впервые.

Сержант понял это тоже.

Кивнул.

Повёл людей.

Я лёг рядом со снайпером.

Левая рука не работала.

Винтовку удерживал правой.

Приклад упирался неудобно.

— Стреляешь после вспышки, — сказал я. — Я буду давать между.

— Одной рукой?

— Вторую забыл в бункере.

Снайпер усмехнулся.

Пулемёт вспыхнул.

Он выстрелил.

Я следом.

Пули ударили в край амбразуры.

Оружие замолчало.

Сержант и трое двигались справа.

Короткими перебежками.

Один нёс гранаты.

Другой автоматическое оружие.

Третий прикрывал.

Хорошо.

Очень хорошо.

Не потому, что Хокинс был впереди.

Потому что люди знали работу.

Пулемёт снова ожил.

Мы подавили.

Сержант дошёл до боковой стены.

Бросил гранату.

Взрыв.

Группа вошла.

Выстрелы внутри.

Потом тишина.

Я продолжал смотреть на амбразуру.

Снайпер спросил:

— Всё?

— Ждём.

Через несколько секунд из заднего выхода выскочил японец.

Сержант застрелил.

Ещё один появился в проломе.

Я поднял винтовку.

Выстрелил.

Отдача ударила в раненое плечо.

Боль ослепила.

Но японец упал.

Позиция замолчала.

Раненых с аэродрома вытащили.

Сержант вернулся.

— Теперь можно назад?

— Можно.

Я попытался подняться.

Не смог.

Он сел рядом.

— Я же говорил.

— Не люблю, когда подчинённые оказываются правы.

— Тогда сегодня плохой день.

Двое взяли меня под руки.

Повели к берегу.

Каждый шаг отдавался в голове.

Солнце стало белым.

Остров качался.

Я видел людей.

Слишком много.

Живые шли вперёд.

Раненые назад.

Мёртвые оставались.

Проходили мимо бункеров, которые мы уничтожили.

Мимо тела японского офицера.

Мимо инженера без рук.

Мимо воронки, где лежал человек с оторванной ногой.

Мимо молодого огнемётчика, которого всё ещё несли к воде.

Он был жив.

Глаза открыты.

Увидел меня.

Шевельнул губами.

Не услышал.

Возможно, спросил, взяли ли позицию.

Все спрашивают одно и то же.

Не напрасно ли.

Я кивнул.

Он закрыл глаза.

Мы дошли до полосы между аэродромом и берегом.

Там разорвалась первая мина.

Далеко.

Вторая ближе.

Сержант поднял голову.

— Миномёт.

Я тоже услышал.

Короткий шелест сверху.

Опытный солдат узнаёт мину не ушами.

Её узнаёт позвоночник.

— Ложись!

Люди упали.

Меня потянули вниз.

Мина разорвалась справа.

Осколки прошли над нами.

Один ударил снайпера в спину.

Он дёрнулся.

Остался лежать.

— Жив?

Сержант проверил.

Покачал головой.

Последний снайпер взвода.

Я посмотрел на его винтовку.

На прицел.

На руки.

Вчера ими человек нашёл японца под пирсом.

Сегодня подавлял амбразуру.

Теперь руки лежали в песке.

Работа закончилась раньше войны.

Мы пошли дальше.

До берега оставалось меньше ста метров.

Шоуп находился у командного пункта.

Я должен был дать доклад.

Сколько позиций.

Какие потери.

Где японцы.

Что требуется.

Последний доклад Хокинса.

Я повторял внутри:

пирс проходим;

позиции у основания уничтожены;

взвод потерял большую часть состава;

западный сектор очищен частично;

нужны инженеры;

нужна вода;

нужны боеприпасы;

раненые на аэродроме;

японские траншеи связаны;

оборона сохраняет управление на уровне отдельных позиций.

Чётко.

Без лишнего.

Доклад должен пережить человека.

Новая мина упала ближе.

— В воронку! — крикнул сержант.

Мы двинулись.

Я увидел вспышку.

Не услышал взрыва.

Воздух стал твёрдым.

Удар пришёл в грудь и живот.

Люди исчезли.

Земля поднялась.

На мгновение я оказался в белой воде.

Потом упал на спину.

Надо мной было тихоокеанское небо.

Чистое.

Голубое.

Совсем не похожее на войну.

Я