«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

выше.

Расчёт торопился.

Стрелок выстрелил второй раз.

Пулемёт замолчал.

— Ждать.

Десять секунд.

Двадцать.

Из-за стены метнулась фигура.

Не к оружию.

Назад.

Наш стрелок выстрелил.

Промах.

Японец исчез.

— Троих справа, — приказал я сержанту. — Обойти по воронкам. Не входить в склад. Только перекрыть выход.

— Есть.

— Капрал, малый заряд. Со мной.

Инженер поднял сумку.

Мы двинулись вдоль амфибии.

Песок был раскалён.

Колено, коснувшееся земли, сразу почувствовало жар через мокрую ткань.

От машины пахло горелым маслом.

Запах ударил неожиданно.

На мгновение вместо амфибии возник немецкий бронетранспортёр.

Чёрный дым.

Плавящаяся изоляция.

Чья-то рука тянет меня за ремень.

Потом вспыхнул Т-34.

Горячая броня.

Дизельное топливо.

Следом пришла кабина самолёта и морская вода, поднимающаяся к лицу.

Я замер на половине движения.

Всего на секунду.

Капрал заметил.

— Сэр?

Передо мной снова была амфибия.

Бетио.

Двадцать первое ноября.

Я вдохнул.

Запах не исчез.

Просто вернулся на своё место.

— Дальше, — сказал я.

Капрал ничего не спросил.

Мы достигли стены склада.

Здесь бой прошёл раньше.

Не несколько минут назад.

Песок в воронках успел подсохнуть.

Возле пролома лежали трое японцев.

Один у пулемёта.

Двое дальше, у внутренней стены.

Рядом оставались винтовки, подсумки и гранаты.

Слишком удобно.

Капрал наклонился к ближайшему телу.

— Не трогать.

Он замер.

— Думаете, живой?

— Думаю, что мы не видели, как он умер. Этого достаточно.

— Могли оставить ловушку?

— Могли. Могли не оставить. Узнавать рукой не будем.

Я указал на длинный ремень возле стены.

— Оттянуть с расстояния. Оружие и снаряжение не поднимать, пока не осмотрим землю под ними. Следить за руками.

— Они же мёртвые.

— Мёртвый человек не опасен. То, что живые оставили возле него, иногда опасно.

Первого оттянули.

Ничего.

Под вторым не оказалось ни провода, ни гранаты, ни заряда.

Третий лежал лицом вниз.

Одна рука была прижата под грудью.

Носок ботинка упирался в песок.

Не лежал свободно.

Нога оставалась согнутой так, будто человек готовился оттолкнуться.

Капрал посмотрел на меня.

Я обошёл левее.

Песок возле лица едва двигался.

Дыхание.

— Не двигайся, — сказал я.

Японец мог не понимать английского.

Интонация была достаточной.

Глаза открылись сразу.

Не растерянно.

Рука рванулась из-под груди.

В ней была граната.

Капрал выстрелил.

Пуля ударила в плечо.

Японец продолжил вытаскивать руку.

Я выстрелил в грудь.

Тело дёрнулось.

Граната выпала.

Чека оставалась на месте.

Капрал тяжело дышал.

— Он ждал.

— Да.

— Среди своих мёртвых.

— В своей позиции.

Японец не притворялся ради жестокости.

Он сохранял последнюю возможность убить человека, который подойдёт к пулемёту.

Хорошее решение.

Почти сработало.

— Остальных проверяем так же. Без рук.

Четвёртый защитник оказался тяжело ранен.

Без сознания.

Оружие лежало в стороне.

Его связали ремнём.

— Зачем? — спросил капрал. — Всё равно умрёт.

— Возможно.

— Тогда почему оставляем?

— Потому что сейчас он не воюет.

— Очнётся.

— Тогда встретит человека с винтовкой.

Японец не пришёл в сознание, пока мы были в складе.

Не знаю, пережил ли день.

Пулемёт оказался исправен.

Боеприпасы тоже.

Американский расчёт лёг за японское оружие.

Война не возражала против смены владельца.

Через несколько минут проход между машинами снова работал.

Я установил порядок.

Носилки идут по внутренней стороне пирса.

Боеприпасы — по внешней.

В узком месте преимущество у раненых, если передовая не требует патроны немедленно.

Пустые носильщики возвращаются с водой или снаряжением.

Никто не идёт без груза, пока рядом лежит то, что требуется живым.

Погибших пока не переносить, если они не перекрывают проход.

Их уже нельзя спасти.

Живых — ещё можно.

На войне приходится произносить такие приказы ровным голосом.

Иначе люди слышат не смысл.

Только жестокость.

Один сержант возразил:

— Мы не можем оставлять их на солнце.

— Можем.

— Они наши.

— Именно поэтому сначала вынесем тех, кто ещё дышит.

Он сжал челюсть.

— А потом?

— Потом вернёмся.

— Обещаете?

Я посмотрел на тела между машинами.

На острове обещание часто жило меньше человека.

— Да.

Он кивнул.

Не потому, что поверил.

Потому что командиру иногда нужно произнести слово, за которое позже придётся отвечать.

Я пошёл к пирсу.

Чем ближе подходил, тем плотнее становились люди и запахи.

Морская соль.

Порох.

Горелое топливо.

Йод.

Кровь.

Влажная ткань.

Разогретый металл.

И ещё один запах.

Тяжёлый.

Сладковатый.

Он уже лежал над берегом, хотя после высадки прошло чуть больше суток.

Тропическое солнце не давало смерти долго сохранять человеческий вид.

На Омахе мёртвые остывали.

На Бетио они не успевали.

Солнце принималось за человека раньше, чем его успевали записать погибшим.

У края воды сидел морской пехотинец.

В руках держал ботинок.

Один.

Смотрел внутрь него.

Я остановился.

— Ранен?

Он поднял голову.

— Нет, сэр.

— Тогда почему сидишь?

Показал на риф.

— Там был мой друг.

— Был?

— Не могу найти.

— Как зовут?

Назвал.

Имя ничего не сказало памяти Боннимана.

— Подразделение?

Ответил.

— Когда видел последний раз?

— Вчера. Мы шли за одной машиной. Потом её подбили. Я нырнул. Он был справа.

— Ботинок его?

— Думаю.

— Думаешь или знаешь?

Морпех посмотрел на ботинок.

— Не знаю.

— Тогда положи.

— А если его?

— Если его, ботинок не скажет, где человек.

Он медленно опустил находку.

— Что мне делать?

— Найди своё подразделение.

— Его больше нет.

— Есть командир?

— Убит.

— Сержант?

— Не знаю.

— Оружие работает?

— Да.

— Боеприпасы?

Он проверил.

— Три обоймы.

— Видишь пулемёт возле склада?

— Да.

— Пойдёшь туда. Передашь стрелку две обоймы. Потом спросишь, где нужен человек.

Он поднялся.

— А друг?

— После боя будем искать людей, а не ботинки.

Морпех ушёл.

Я смотрел ему вслед.

Картина требовала остановиться.

Люди требовали идти дальше.

Я выбрал людей.

Возле пирса стоял человек с кинокамерой.

Небольшой металлический аппарат он держал обеими руками. Смотрел через окуляр на риф.

Рядом лежала сумка с плёнкой.

На каске белела отметка киногруппы.

Стафф-сержант Норман Хэтч.

Имя пришло из памяти Боннимана.

Один из людей, чья задача заключалась не в том, чтобы захватить остров.

Он должен был его запомнить.

Хэтч снимал разбитую амфибию.

Медленно перевёл объектив на носилки.

За ними в кадр попадали тела на коралле.

Камера работала несколько секунд.

Потом остановилась.

Хэтч не сразу отвёл её от лица.

Продолжал смотреть через окуляр, хотя плёнка уже не двигалась.

Наконец опустил аппарат.

Открыл крышку.

Попытался достать кассету.

Пальцы не попали в защёлку.

Попробовал снова.

Я подошёл.

— Закончилась?

Он вздрогнул.

— Что?

— Плёнка.

— Да. Сто футов.

— Сколько времени?

— Около минуты.

— Минута войны.

Он посмотрел на риф.

— Не вся.

— Всю всё равно не унесёшь.

— Приходится выбирать.

Пуля ударила в металлическую опору пирса.

Звук прошёл по всей конструкции.

Я толкнул Хэтча за низкий борт.

— Выбирай из-за укрытия. Мёртвая камера ничего не покажет.

Он прижал аппарат к груди.