«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

пехотинцы начали улыбаться.

— Зря боялись, сэр.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Что зря.

Он перестал улыбаться.

Погибших укладывали за насыпью.

Места не хватало.

Приходилось оставлять узкие промежутки.

Жетоны снимали.

Имена записывали.

У нескольких жетонов не было.

У одного оказалось два.

Разные фамилии.

Сержант посмотрел на них.

— Как записывать?

— Обе.

— Одна может быть не его.

— Тогда хотя бы не потеряем обе.

— Очень точная система.

— Другой нет.

Над островом сгущался запах.

Днём дым частично его скрывал.

К вечеру ветер ослаб.

Запах остался.

Люди старались не дышать глубоко.

Некоторые завязывали ткань на лице.

Один молодой морпех снова не выдержал возле ряда тел.

Потом извинился.

Не перед командиром.

Перед погибшими.

— Простите.

Словно они могли обидеться.

Я дал ему воду.

— Иди к пирсу.

— Я могу работать.

— Поэтому и пойдёшь. Передашь список раненых.

— Это наказание?

— Это задача.

Он ушёл.

Командир не должен позволять людям тонуть в увиденном.

Не потому, что увиденное неважно.

Потому что рядом всегда оставалась работа, способная удержать человека на поверхности.

Хэтч появился перед сумерками.

Камера висела на ремне.

Лицо стало старше, чем несколько часов назад.

Он снимал ряды разбитых машин.

Потом людей, тянувших носилки.

К погибшим объектив поворачивал медленно.

Не от любопытства.

Как человек, открывающий дверь, за которой не хочет оказаться.

— Сколько плёнки? — спросил я.

— Меньше, чем нужно.

— Это сегодня у всех.

Он посмотрел на ряд тел.

— Я снял их.

— Вижу.

— Не знаю, правильно ли.

— А если не снимешь?

— Они всё равно останутся мёртвыми.

— Тогда дело не в них.

Хэтч опустил камеру.

— Там дома будут смотреть.

— Да.

— Матери.

— Да.

— Жёны.

— Да.

— Могут увидеть своего.

— Могут.

Он сжал металлический корпус.

— Не знаю, имею ли право.

— На войне право редко спрашивает, готов ли человек им воспользоваться.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Мы молчали.

На рифе вода снова поднималась.

Прилив возвращался к телам.

Скрывал коралл.

Каски.

Оружие.

То, что отлив показал днём.

— Снимай так, чтобы никто не решил, будто это было легко.

Хэтч поднял глаза.

— Легко никто не решит.

— Ты удивишься, что люди способны решить, если не чувствуют запаха.

Он снова поднял камеру.

Ночью мы лежали возле пирса.

Спать никто не собирался.

Но люди закрывали глаза на несколько минут.

Этого хватало, чтобы провалиться.

Мне снилась вода.

Не Тихий океан.

Сразу несколько морей.

Омаха.

Риф.

Кабина самолёта.

Мокрый ров возле батареи.

Потом пришла крепость.

Горел кирпич.

Человек что-то говорил, но вместо голоса изо рта выходила морская вода.

Я проснулся от собственного движения.

Рука искала оружие.

Карабин лежал рядом.

Сержант сидел у края воронки.

— Японцы?

— Нет, сэр.

— Тогда почему не спишь?

— Слушаю.

— Что?

— Всё.

Хороший ответ.

Я прислушался.

Далеко стреляли.

Ближе работал двигатель.

По пирсу переносили ящики.

Кто-то стонал.

Кто-то смеялся слишком громко.

Из темноты доносился плеск прилива.

И ещё один звук.

Тихий.

Металл коснулся дерева.

Не со стороны пирса.

От разбитого склада.

Я поднял руку.

Сержант замер.

Звук повторился.

Потом шаг.

Один.

Пауза.

Второй.

Американцы ночью двигались шумнее.

Снаряжение звенело.

Они ругались.

Предупреждали друг друга.

Эти шли молча.

— Подъём без шума.

Люди проснулись быстро.

Не полностью.

Но руки уже находили оружие.

Я распределил секторы.

Инженеров отвёл глубже.

Заряды перенесли за насыпь.

Японцы могли идти именно за ними.

Перед складом появилась фигура.

Остановилась.

Потом вторая.

Первая группа отвлекала.

Я понял это по тому, как открыто они двигались.

— Не стрелять.

Сержант посмотрел на меня.

Я показал назад.

Двое наших поползли к тыльной стороне воронки.

Через минуту оттуда донёсся шорох.

Японцы прошли по траншее и пытались выйти за нашей позицией.

Передние нужны были только для того, чтобы мы смотрели на склад.

Дисциплинированно.

Разумно.

— Задний сектор.

Первый японец появился почти рядом с ящиками.

Винтовка.

Второй нёс гранаты.

Третий — боеприпасы к лёгкому пулемёту.

Целью были не спящие люди.

Взрывчатка.

Если уничтожить заряды и инженеров, большое укрытие переживёт ещё один день.

Я выстрелил.

Первый упал.

Сержант снял второго.

Третий лёг и открыл огонь.

Пули прошли по ящикам.

Один заряд получил осколки, но не взорвался.

Передняя группа атаковала сразу.

Без крика.

Пять или шесть человек.

Стреляли на ходу.

Бросали гранаты.

Наш пулемёт ударил.

Первая граната взорвалась у насыпи.

Вторая упала в воронку.

Морской пехотинец схватил её.

Не успел выбросить.

Прижал к стене и отвернулся.

Взрыв разорвал ему кисть и ударил в грудь.

Он остался сидеть.

Посмотрел туда, где только что была рука.

Не закричал.

Пока.

Я затянул жгут.

— Смотри на меня.

Он не слышал.

— На меня!

Поднял глаза.

— Дыши.

Губы задрожали.

Первый крик вышел коротким.

Потом второй.

Санитар подполз.

Я вернулся к огню.

Японцы достигли края воронки.

Один прыгнул внутрь.

Капрал-инженер выстрелил в упор.

Второй появился следом.

Сержант ударил прикладом.

Человек упал, но схватил его за ремни.

Я выстрелил.

Японец не отпустил.

Пришлось ударить ножом.

Тесно.

Быстро.

Без места для красивых движений.

Его лицо оказалось рядом.

Молодое.

Сосредоточенное.

До последней секунды он пытался дотянуться до гранаты на поясе.

Я удержал руку.

Ударил второй раз.

Тело обмякло.

Атака закончилась так же внезапно, как началась.

Пятеро японцев лежали возле воронки.

Ещё двое дальше.

Один ушёл по траншее.

Мы не преследовали.

Ловушка могла ждать именно этого.

Сержант тяжело дышал.

— Они знали про заряды.

— Да.

— Кто сказал?

— Мы сами. Весь день носили их к укреплению.

Он посмотрел на погибших.

— Сильные.

— Да.

— Ненавижу их.

— Это не поможет завтра.

— А что поможет?

— Запомнить, как они подошли.

Он молчал.

Потом кивнул.

— Через тыл. Пока передние отвлекали.

— Значит, завтра задний выход закрываем первым.

Сильный враг учил быстро.

Плата за уроки оставалась высокой.

Раненого без кисти унесли.

Не знаю, выжил ли.

К утру я помнил его лицо.

Имя — нет.

Это испугало сильнее боя.

Человек кричал у меня на руках.

Через несколько часов память уже начала защищаться, стирая то, что считала лишним.

Я попросил сержанта назвать имя.

Повторил его несколько раз.

Пока оно не осталось.

Я не мог спасти всех.

Но не хотел позволять собственной памяти убивать их второй раз.

22 ноября 1943 года

Рассвет пришёл серым.

Солнце ещё не поднялось, но жара уже ждала.

Остров не остыл за ночь.

Песок сохранял тепло.

Металл тоже.

Люди просыпались мокрыми от пота, хотя почти не двигались.

Я поднялся.

Мир качнулся меньше, чем вчера.

Головная боль стала постоянной.

Не сильнее.

Просто перестала уходить.

Рёбра болели при вдохе.

Левое ухо слышало хуже.

Правая рука временами дрожала.

Я сжал кулак.

Дрожь прекратилась.

Разжал.

Вернулась.

Тело Боннимана было