«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

идут.

Я не слышал их.

Слышал другое.

Воду у Бреста.

Двигатель танка.

Пули над Омахой.

Голоса в наушниках.

Крики в горящей машине.

Хокинса на рифе.

Все звуки войны складывались друг на друга.

Не громко.

Тяжело.

Я уже не мог сказать, какое тело вспоминает.

Моё.

Хокинса.

Боннимана.

Или все сразу.

Я боялся не смерти.

Смерть стала слишком знакомой.

Боялся однажды открыть глаза в новом теле и не вспомнить, почему должен заботиться о людях рядом.

Пока помнил.

Значит, оставался собой.

— Капрал.

— Да, сэр.

— Людей пересчитать.

— Уже.

— Ещё раз.

Он понял.

Оглянулся.

Начал называть имена.

Отвечали.

Один.

Второй.

Третий.

Некоторые голоса были далеко.

Некоторые — едва слышны.

Но отвечали.

Когда закончил, я спросил:

— Заряды?

— Осталось два.

— Огнемёты?

— Один пуст. Второй работает.

— Вода?

— Мало.

— Раненые?

— Уносят.

— Проход?

Он посмотрел на разрушенное укрепление.

— Открыт.

Правильный доклад.

Можно было уходить.

Капрал снова сказал:

— Медики близко.

Я увидел их.

Двое бежали по песку с носилками.

Слишком далеко.

Даже если бы находились рядом, ничего не изменилось бы.

Тело Боннимана это понимало.

Я тоже.

Над укреплением поднялся дым.

Ветер понёс его к рифу.

Туда, где отлив показал погибших.

Скоро вода снова придёт.

Скроет коралл.

Оружие.

Следы гусениц.

Часть тел.

Потом опять уйдёт.

И всё, что казалось спрятанным, вернётся.

После отлива остров ничего не скрывал.

Ни цену.

Ни ошибки.

Ни тех, кто дошёл.

Ни тех, кому не хватило нескольких ярдов.

Первый взрыв я услышал.

Второго уже не было.

Глава 14. Высота 180,9

20 августа 1942 года, около 23:40

Высота 180,9 у хутора Дубовой, западнее станицы Сиротинской

1-й стрелковый батальон, 119-й гвардейский стрелковый полк, 40-я гвардейская стрелковая дивизия

1-я гвардейская армия, Сталинградский фронт

Гвардии капитан Александр Александрович Кузнецов

Командир батальона

Первым вернулся вес.

Кто-то лежал поперёк моих ног.

Тяжёлый.

Неподвижный.

Потом пришла земля.

Она давила на щёку, набивалась в рот и скрипела между зубами. Сухая, твёрдая, остывшая за ночь только сверху. Под тонким холодным слоем ещё сохранялось дневное тепло.

Звук появился позже.

Сначала глухой звон внутри головы.

Затем отдельные выстрелы.

Короткая автоматная очередь.

Взрыв гранаты.

Крик совсем рядом.

— Товарищ капитан!

Чья-то рука ухватила меня за ремень.

— Товарищ капитан Кузнецов!

Звание дошло первым.

Имя — следом.

Александр Александрович Кузнецов.

Двадцать шесть лет.

Командир первого стрелкового батальона.

Сто девятнадцатый гвардейский стрелковый полк.

Сороковая гвардейская стрелковая дивизия.

Высота 180,9.

Задача — овладеть до рассвета.

Голова лежала ниже туловища. Кровь медленно стекала к виску. Я попробовал подняться.

Мир качнулся.

Перед глазами вспыхнуло белое пятно.

Пришлось снова прижаться к земле.

Последнее, что помнил Бонниман, было другим.

Песчаная насыпь.

Дым над японским укрытием.

Капрал, державший повязку.

Первый взрыв.

Второго уже не было.

Теперь под щекой лежала сухая степная земля, а кто-то продолжал звать меня чужим именем.

Кузнецов.

Тело знало его раньше меня.

Знало, как лежит кобура.

Где должна быть полевая сумка.

Кто командует ротами.

Какая группа ушла вправо.

Какая задержалась у немецкой траншеи.

Откуда должны поднести патроны.

Воспоминания открывались рывками.

Деревня.

Школа.

Тбилисское пехотное училище.

Озеро Хасан.

Влажные сопки.

Десантная подготовка.

Самолётный фюзеляж.

Команда перед прыжком.

Потом снова ночь, склон и люди, которым был нужен командир.

— Сколько лежал?

— Минуту. Может, меньше.

Говорил адъютант батальона. Молодой лейтенант с ободранной щекой. Каски на нём не было.

— Что попало?

— Мина разорвалась за гребнем. Вас бросило о бруствер.

Я коснулся затылка.

Крови не было.

Боль была.

Тошнота тоже.

— Кто на ногах?

— Штаб здесь. Первая рота вышла к вершине. Вторая правее. Третья потеряла направление и ушла за гребень. Там немцы отходят.

— Связь?

— Посыльные. Провод ещё внизу.

— Пулемёты?

— Два расчёта тащат наверх.

— Остановить.

Лейтенант не сразу понял.

— Что?

— Пулемёты остановить. На гребень не ставить.

Впереди снова ударил немецкий пулемёт.

Пули прошли над землёй, срезая сухие стебли.

Кто-то закричал:

— Гранату!

Раздался взрыв.

Тело на моих ногах дёрнулось от ударной волны.

Я оттолкнул его.

Красноармеец лежал лицом вниз. Спина была пробита осколками. Жив ли он, проверять не требовалось.

Поднялся на колено.

Горизонт снова наклонился.

Подождал.

Вернулся.

— Где командир третьей?

— Впереди.

— Посыльного к нему. Немедленно вернуть роту за гребень.

— Немцы отходят.

— Пусть отходят.

Лейтенант смотрел на меня так, будто ослышался.

— Они бросили окопы.

— Нам приказали взять высоту. Не потерять батальон за её обратным скатом.

— Если надавить сейчас…

— Ночью мы не видим, куда давим. Они видят местность лучше. За гребнем может стоять резерв, пулемёты или танки. Вернуть роту.

— Есть.

Он пополз.

Я поднял автомат.

ППШ.

Тяжёлый барабан.

Приклад знаком телу, но не рукам Бессонова.

Руки привыкли быстрее, чем память.

Впереди находилась немецкая траншея. Часть её уже занимали наши. В правом изгибе продолжали стрелять.

Между двумя участками оставалось не больше двадцати метров.

Двадцать метров ночью были отдельным миром.

— Кто рядом?

Из воронки поднялись сержант и трое бойцов.

Один держал винтовку со штыком.

У второго был автомат.

Третий прижимал к груди две гранаты.

— За мной не бежать, — сказал я. — Идём по траншее. Первый держит верх. Второй — изгиб. Гранату только по команде.

Сержант спросил:

— Немцев много?

— Если бы знал, не пришлось бы идти.

Мы ползли до края захваченного участка.

В траншее пахло порохом, потом и свежевскрытой землёй.

Под ногой хрустнуло.

Не кость.

Деревянная рукоять немецкой гранаты.

Я отодвинул её сапогом.

За изгибом кто-то тяжело дышал.

Не стонал.

Ждал.

Показал сержанту два пальца.

Он кивнул.

Боец с гранатой выдернул чеку.

Я задержал его руку.

Сначала поднял над краем каску на стволе.

Из-за поворота ударила очередь.

Пули пробили металл.

Низко.

Пулемёт стоял прямо по траншее.

Граната ушла за изгиб.

Мы прижались к стенкам.

Взрыв ударил внутри хода.

Не успел осесть дым, я вошёл первым.

Не из храбрости.

В узком проходе первый видел раньше остальных.

Немецкий пулемётчик лежал возле оружия. Второй номер пытался поднять ствол.

Я дал короткую очередь.

Один упал.

Второй отшатнулся.

Из боковой ячейки выскочил третий.

Слишком близко для автомата.

Он ударил штыком.

Я ушёл в сторону.

Лезвие прошло по гимнастёрке.

Сержант выстрелил, но промахнулся, боясь попасть в меня.

Немец дёрнул винтовку назад.

Я прижал ствол предплечьем, ударил его коленом и толкнул к стенке. Он не упал. Сильный. Молодой. Пытался развернуть винтовку и достать меня прикладом.

Ударил головой в лицо.

Нос хрустнул.

Человек ослабил хватку.

Я вырвал винтовку, развернул и толкнул штыком под рёбра.

Не глубоко.

Достаточно.

Он согнулся.

Сержант ударил прикладом.

Немец упал.

За спиной раздался выстрел.

Боец с гранатами рухнул на колени.