«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

где именно ты ляжешь.

Боец посмотрел на новый участок.

— Понял.

— Тогда не ругайся. Копай.

— Есть.

Через десять минут он уже работал на новом месте.

На правом фланге пулемётчики оборудовали гнездо.

Бруствер получался высоким и ровным.

Виден будет издалека.

— Ниже.

Командир расчёта возразил:

— Щит закрывает.

— Щит закрывает от пули. От мины не закроет.

Я указал на вторую складку.

— Запасную позицию готовить там.

— Перетаскивать далеко.

— Поэтому готовить сейчас.

— После атаки?

— После того, как раскроетесь. Если успеете.

Расчёт переглянулся.

— Основной сектор — балка, — продолжил я. — Дополнительный — вдоль переднего края соседней роты. Самостоятельно огонь не открывать, пока пехота не войдёт между теми двумя кустами.

— А если раньше заметим?

— Пусть идёт.

— Ближе будет.

— Поэтому и попадёте.

У командира расчёта дёрнулась щека.

Он не любил подпускать близко.

Никто не любил.

— Понял.

— Когда откроете огонь, длинными не увлекаться. Ствол и вода не бесконечны. После атаки — на запасную позицию.

— А если пойдут снова?

— Пойдут.

Я перешёл к миномётчикам.

Они размещались в ложбине за обратным скатом.

Несколько стволов уже стояли на плитах. Расчёты вкапывали опоры и расчищали площадки.

Командир миномётной роты показал схему.

— Отсюда бьём по балке. Оттуда по дороге.

— Мины?

— Мало.

— Сколько залпов?

Назвал.

Не много.

Для семнадцати атак — совсем мало, хотя о семнадцати я ещё не знал.

— Разнести боекомплект. Не держать всё у одного ствола.

— Носить дольше.

— Если попадёт одна мина, носить будет нечего.

Он кивнул.

— Наблюдатель?

— Уже наверху.

— Второй нужен на правом фланге. Складку отсюда не видно.

— Провод не успеем.

— Посыльный. Потом провод.

— Пристрелка?

— Без необходимости не стрелять. Первые данные по карте и дальномеру. Корректировать, когда начнут подниматься.

— Можно дать несколько мин сейчас.

— И показать немцам позиции.

Командир миномётчиков вздохнул.

— Тогда ждём.

— Ждём. В первую очередь пехота за танками. По одиночным целям не расходовать.

За миномётами рыли укрытия.

Не землянки.

На них не было времени.

Глубокие щели для расчётов, ниши для мин, короткий ход к запасной площадке.

Подошёл начальник связи.

— Провод от полка почти подняли. Между ротами не хватает.

— Основной маршрут по обратному склону.

— Длиннее.

— Зато не весь под огнём.

— Второй?

— Через старую траншею. Будет рваться, но быстрее чинить.

— Людей мало.

— Связистов всегда мало.

Он хотел что-то сказать.

Не сказал.

— Не посылай одного человека два раза подряд по открытому участку, — добавил я.

— Почему?

— На второй раз он будет думать о первом.

Начальник связи посмотрел на меня.

Понял.

— Есть.

К трём часам ночи высота начала приобретать форму.

Не ту, которую видели снаружи.

Другую.

Боевой порядок.

Две роты впереди, но не в одной линии.

Третья уступом назад.

Взвод резерва за обратным скатом.

Миномёты в ложбине.

ПТР на танкоопасных направлениях и одна группа в глубине.

Пулемёты разнесены по секторам.

Командный пункт ниже вершины.

Передовой наблюдательный пункт у гребня.

Санитарный пункт в складке земли.

Три места для боеприпасов.

Два маршрута связи.

Ни один не был надёжным.

Но война редко предлагала надёжность.

Только несколько плохих вариантов, из которых командир выбирал тот, где погибнет меньше людей.

Перед рассветом я снова прошёл по позициям.

Бойцы углубляли ячейки.

У одного наружу оставались плечи.

— Достаточно? — спросил он.

Я лёг рядом.

Спина поднялась над землёй.

— Видишь?

— Так точно.

— Немец тоже увидит. Копай.

— Сил нет.

— Тогда копай медленнее.

Он посмотрел на меня.

— А отдыхать когда?

— После следующей атаки.

— А она когда?

На востоке светлело.

— Скоро.

Ночью земля была холодной.

К полудню она будет обжигать ладони.

Между этими двумя состояниями батальону предстояло несколько раз умереть и остаться на месте.

21 августа 1942 года, около 04:50

Рассвет пришёл серым.

Сначала высветил гребень.

Потом отдельные кусты.

Потом тела на склоне.

Наши и немецкие лежали вперемешку. Ночью форма различалась плохо. Утром всё стало простым.

Один раненый немец двигался.

Поднимал руку.

Не к нам.

Просто вверх.

Санитар хотел выйти.

Я остановил.

— Подождёшь.

— Он живой.

— Вижу.

— До него тридцать метров.

— И весь склон уже виден.

Санитар сжал ремень сумки.

— Он умрёт.

— Если сейчас пойдёшь, вас будет двое.

Немец перестал поднимать руку.

Я не знал, умер ли.

Санитар смотрел на него ещё минуту.

Потом отвернулся.

Солнце поднялось быстро.

Над степью появился лёгкий ветер. Он принёс запах сухой травы и пыли.

Тело Кузнецова знало этот август.

Бессонов — нет.

Жар ещё не начался, но уже ждал за горизонтом.

На передовом наблюдательном пункте лежали мы втроём: я, артиллерийский наблюдатель и связист.

Бинокль показывал балку.

Пусто.

Дорогу.

Пусто.

Низкий кустарник.

Потом в пыли мелькнуло движение.

— Есть.

Наблюдатель подвинул бинокль.

— Пехота.

— Сколько?

— Отделение. Может, взвод.

Они шли рассыпавшись.

Проверяли.

Не атаковали.

Искали огонь.

— Не стрелять, — передал я по телефону.

В первой роте кто-то не выдержал.

Одиночный выстрел.

Немец упал или залёг.

Остальные исчезли.

Через несколько минут по старой траншее на гребне ударили первые мины.

Одна.

Вторая.

Третья.

Земля поднялась столбами.

Осколки прошли над новыми позициями ниже.

Пустая траншея принимала удар.

Кто-то рядом усмехнулся.

— Поверили.

Я не ответил.

Немцы не обязаны были ошибаться долго.

Миномётный огонь сместился.

Следующая серия легла ближе к нашим ячейкам.

Один разрыв накрыл наблюдательный пост первой роты.

Телефон замолчал.

Связист посмотрел на меня.

— Провод.

— Чини.

Он пополз назад.

Почти сразу германская артиллерия начала работать по вершине.

Снаряды приходили с тяжёлым, нарастающим звуком.

Первый ударил за гребнем.

Второй — в старую пулемётную позицию.

Третий лёг там, где ночью хотели поставить «Максим».

Орудие уже находилось ниже.

Но двое бойцов остались в старом окопе за вещами.

Один выбрался.

Второй нет.

Правильное решение не спасало тех, кто возвращался туда, откуда их успели вывести.

Обстрел усилился.

Земля дрожала.

Окопы осыпались.

Люди прижимались к стенкам.

На позициях оставались наблюдатели.

Остальные сидели ниже.

Так и должно было быть.

Но знать это и ждать под огнём — разные вещи.

По телефону кричал командир второй роты:

— Немцы перед нами! Танки слышу!

— Не выходить до сигнала.

— Люди в укрытиях.

— Наблюдателей не терять.

Связь оборвалась.

Появился звук моторов.

Далёкий.

Низкий.

Не один.

Пыль поднялась над дорогой.

Наблюдатель прижал бинокль к глазам.

— Танки.

— Сколько?

Он начал считать.

Сбился.

— Двенадцать… больше… шестнадцать, кажется.

Другой человек увидел бы четырнадцать.

Третий — восемнадцать.

Пыль скрывала машины.

— Столько, сколько войдёт в твой сектор, — сказал я. — Остальные пока не твоя работа.

Танки появились на склоне.

Сначала башни.

Потом корпуса.

Пехота двигалась за ними и между ними.

Машины стреляли по вершине.

Снаряды били в старые позиции.

Один танк остановился и начал методично обрабатывать гребень из пушки и пулемёта.

Немецкая пехота