«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

бой.

За пулемётом лежали его люди.

Уйти означало признать, что расчёта больше нет.

Санитар увёл его.

Оружие вытащили ночью.

Щит был пробит.

Ствол исправен.

Вода вытекла.

Разбили несколько манерок, чтобы заполнить кожух.

Тёплая вода, предназначенная людям, ушла в пулемёт.

Никто не спорил.

Иногда оружию требовалась вода раньше человека.

К полудню высота перестала быть местом.

Стала состоянием.

Дым.

Пыль.

Жар.

Выстрелы.

Приказы.

Разорванный провод.

Окоп, который нужно углубить.

Раненый, которого пока нельзя вынести.

Патроны, которые не пришли.

Танк, появившийся там, где его не ждали.

Человек, который минуту назад отвечал, а теперь не отвечает.

Сколько раз немцы поднимались, я уже не знал.

Для штаба каждая атака имела начало и конец.

Для нас просто менялось направление, откуда приходила смерть.

После очередного обстрела перестала отвечать вторая рота.

Телефон молчал.

Посыльный не вернулся.

С правого фланга доносилась стрельба.

Близко.

Слишком близко.

Начальник штаба сказал:

— Немцы могли пройти по складке.

— Могли.

— Отдать оставшийся резерв?

— Пока нет.

— Связи нет.

— Поэтому сам посмотрю.

Он схватил меня за рукав.

— Вы командир батальона.

— Именно поэтому должен понять, куда отдавать резерв.

— Я пойду.

— Ты останешься здесь. Если связь вернётся, управляешь огнём. Если не вернусь — принимаешь батальон.

Он отпустил рукав.

— Возьмите людей.

— Одно отделение.

— Весь взвод.

— Весь взвод понадобится, когда узнаем, где противник.

Я взял автомат, гранаты и пошёл вправо с восемью бойцами.

Двигались по обратному склону.

Затем по неглубокому ходу, который успели вырыть ночью.

Он заканчивался у старой воронки.

Дальше приходилось перебегать.

Немецкий снайпер выстрелил.

Пуля ударила в землю перед первым бойцом.

— Назад.

Мы не побежали прежним маршрутом.

Обошли ниже.

Снайпер ждал повторения.

Не получил.

На участке второй роты траншея была разрушена.

Командир роты сидел у стенки.

Лицо серое.

Повязка на боку пропиталась кровью.

— Где немцы?

Он показал влево.

— Прошли по складке. Взяли две ячейки. Командир взвода убит. Люди отошли к пулемёту.

— Сколько?

— Не знаю. До роты говорят.

— Кто говорит?

— Те, кто отходил.

— Значит, не знают.

Я выглянул.

В нашей траншее двигались немецкие каски.

Не рота.

Два отделения или больше.

За ними могли идти остальные.

Пулемёт из глубины держал проход, не позволяя им разворачиваться.

Правильно.

Но если немцы подтянут гранаты и обойдут, расчёт погибнет.

— Командовать можешь?

Ротный кивнул.

— Тогда остаёшься. Собери людей слева. Огонь по траншее, не по гребню. Я зайду справа.

— Там открыто.

— Поэтому они не ждут.

Я разделил отделение.

Четверо остались с ротным.

Четверо пошли со мной.

Мы спустились ниже и двинулись по складке.

Здесь не было прямого огня, но падали мины.

Одна разорвалась впереди.

Осколок ударил бойца в горло.

Он схватился за рану.

Кровь пошла между пальцами.

Санитара не было.

Другой боец прижал пакет.

— Останься с ним.

— Вас будет трое.

— Значит, будем тише.

Мы поднялись к траншее сбоку.

Немецкие голоса были рядом.

Один сказал что-то коротко.

Другой засмеялся.

Нервно.

Они тоже не знали, что происходит.

Показал бойцам гранаты.

Один — вперёд.

Второй — за изгиб.

Сам остался с автоматом.

Взрывы легли почти одновременно.

Мы вошли.

Дым и пыль закрывали всё.

Я дал короткую очередь веером по ближнему сектору.

Не длинную.

В траншее длинная очередь быстро оставляла человека без патронов и понимания, куда он стреляет.

Первый немец лежал у стенки.

Второй стоял на коленях.

Попытался поднять автомат.

Боец рядом выстрелил.

За изгибом началась стрельба.

Немцы отвечали гранатами.

Одна упала между нами.

Деревянная рукоять ударилась о стенку.

Я схватил гранату и выбросил назад.

Она взорвалась за бруствером.

Осколки прошли сверху.

Мы продвинулись на несколько метров.

Немец выскочил из ячейки.

Ударил прикладом бойца.

Тот упал.

Я выстрелил.

Автомат не сработал.

Пыль.

Или перекос патрона.

Немец пошёл на меня со штыком.

Расстояния для перезаряжания не было.

Я отвёл ствол рукой.

Штык распорол рукав.

Ударил противника автоматом в лицо.

Он качнулся.

Но не упал.

Второй удар пришёлся в горло.

Немец схватил меня за ремни.

Мы вместе ударились о стенку траншеи.

Он был тяжелее.

Пытался прижать винтовку поперёк груди и задушить.

Я развернул корпус, пропустил ремень под его локтем и толкнул коленом в таз.

Он потерял равновесие.

Мы упали.

Немец достал нож.

Я перехватил кисть.

Лезвие остановилось у шеи.

Силы были почти равны.

Тогда боец, которого ударили прикладом, поднялся и ударил немца лопаткой по затылку.

Один раз.

Человек обмяк.

Боец смотрел на него, тяжело дыша.

— Жив?

— Я?

— Ты.

Он провёл рукой по лбу.

— Да.

— Тогда вперёд.

Мы дошли до захваченных ячеек.

Слева открыли огонь люди ротного.

Немцы оказались между двумя группами.

Часть ушла вниз по складке.

Мы не преследовали.

Пулемёт перенесли ближе.

Траншею восстановили.

Резерв так и остался за скатом.

Когда вернулся на командный пункт, начальник штаба спросил:

— Сколько их было?

— Достаточно, чтобы потерять две ячейки. Недостаточно, чтобы отдать им роту.

— Резерв не понадобился?

— Поэтому он ещё есть.

— Связь восстановили.

— Хорошо. Передай второй роте: не преследовать. Окопы углубить. Пулемёт сменить.

— Какая это атака?

— Не знаю.

Адъютант заглянул в блокнот.

— Одиннадцатая.

Я посмотрел на него.

— Ты уверен?

— С утра считаю.

— Тогда считай дальше. Только людям не говори.

— Почему?

— Они должны отбивать ту, которая идёт сейчас. Не все предыдущие сразу.

После двенадцатой атаки миномётные мины начали выдавать поштучно.

После тринадцатой в первой роте не осталось ни одного целого станкового пулемётного расчёта. Оружие работало, но за ним лежали люди из разных подразделений.

После четырнадцатой санитарный пункт перенесли глубже. Немцы нащупали старое место миномётным огнём.

После пятнадцатой резерв перестал быть взводом.

Осталось отделение.

Не полное.

Люди говорили тише.

Не потому, что берегли голос.

Громкий звук начинал казаться ненужным.

Руки действовали отдельно от головы.

Заряжали.

Стреляли.

Копали.

Перевязывали.

Переносили ленты.

Тело выполняло знакомые действия, пока сознание пыталось не уснуть.

Вода закончилась почти везде.

Один боец попросил разрешения спуститься к оставленным флягам.

— Где они?

— У подножия. Мы сбросили перед атакой.

— Не пойдёшь.

— Там недалеко.

— Немцы знают, что вода внизу.

— Я быстро.

— Быстро умрёшь.

Он облизал растрескавшиеся губы.

— Товарищ капитан…

Я отдал ему свою манерку.

Один глоток.

Он пил дольше.

Пришлось отнять.

— Остальным тоже.

Он передал соседу.

Манерка прошла по окопу.

Вернулась пустой.

Я не помнил, пил ли сам.

Солнце начало склоняться.

Жара не уходила.

Пыль стала гуще.

На зубах хрустел песок.

После очередного обстрела я увидел бойца, который продолжал копать.

Атака уже закончилась.

Он не замечал.

Лопатка входила в землю на два пальца.

Рука двигалась механически.

— Хватит.

Он не ответил.

— Боец.

Продолжал.

Я коснулся плеча.

Он резко развернулся, подняв