«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

class="p1">Из следующей ячейки стрелял ещё один.

Я дал очередь по вспышке.

Тишина.

Потом шаги.

Немцы уходили по траншее.

Сержант хотел двинуться дальше.

Я схватил его за плечо.

— Стоять.

— Там ещё есть.

— Пусть уходят.

— Товарищ капитан…

— Мы взяли изгиб. Дальше их земля. Через десять минут станет нашей, если успеем окопаться. Если побежим — останемся лежать у них.

Боец с гранатами был жив.

Пуля вошла в плечо.

Его потащили назад.

Захваченный немецкий пулемёт оказался исправен. Рядом лежали ленты.

— Развернуть влево. Один расчёт сюда.

— Немецкий?

— Он уже не немецкий. Только патроны не перепутайте.

Я выбрался к вершине.

Высота ещё не была нашей полностью.

Но немцы уже не держали гребень сплошной линией. Стреляли отдельные группы. Наши бойцы занимали окопы, бросали гранаты, перекликались в темноте.

Самым опасным был не противник.

Самым опасным была уверенность, что бой уже выигран.

Люди вставали в полный рост.

Тащили оружие на самый гребень.

Собирались группами.

Один расчёт устанавливал «Максим» в старом немецком гнезде.

Я подошёл.

— Снять.

Командир расчёта обернулся.

— Отсюда весь склон виден.

— И вас отсюда видно всему склону.

— Позиция готовая.

— Поэтому немцы знают её точные координаты. Перенести ниже, на левый фланг.

— Там сектор хуже.

— Там вы проживёте дольше.

Он посмотрел на станок.

На склон.

Снова на меня.

— Переносить, — повторил я.

— Есть.

Люди взялись за оружие.

«Максим» не был ручным пулемётом, который можно перебросить через плечо. Станок, щит, кожух с водой, ленты, коробки. Пятеро человек двигались с ним медленно.

Поэтому запасную позицию следовало готовить до того, как первая станет мишенью.

Ко мне вернулся адъютант.

— Третья рота остановилась. Командир спрашивает, разрешите ли оставить разведку за гребнем.

— Два отделения. Не дальше нижней трети склона. Наблюдать. В бой не вступать.

— Есть.

— Начальник штаба где?

— Идёт сюда.

— Пусть собирает сведения по ротам. Командиров, людей, пулемёты, миномёты, ПТР, патроны. Не по спискам. Что реально поднялось на высоту.

— Понял.

— Связистов вперёд. Провод от полка и между ротами. Два маршрута, если хватит кабеля.

— Два?

— Первый порвут.

Лейтенант ушёл.

Я остался на гребне.

Внизу темнела степь.

Луна уже садилась. До рассвета оставалось мало.

Тело Кузнецова знало местность по карте и короткой разведке.

Перед высотой проходила сухая балка.

Левее — дорога.

Правее — неглубокая складка, почти невидимая сверху.

На обратном склоне имелась естественная ложбина. Там можно было укрыть миномёты, часть резерва и раненых.

Немцы ушли недалеко.

Они вернутся.

С танками.

С артиллерией.

С точными координатами собственных окопов.

Я посмотрел на часы.

До рассвета оставалось менее четырёх часов.

— Товарищ капитан!

Подбежал начальник штаба батальона.

Он говорил быстро:

— Первая рота на месте, но потеряла командира второго взвода. Вторая вышла правее заданного. Третью вернули. Пулемётная рота подняла четыре станковых, ещё два на подходе. Миномёты внизу. ПТР…

— Сколько поднялось?

Назвал.

Цифра была меньше штатной.

— Исправных?

Он помедлил.

— Проверяют.

— Значит, не знаем. Что с патронами?

— У стрелков по боекомплекту. Пулемётные ленты ещё несут. Мин мало.

— Вода?

— У кого осталась.

— Санитарный пункт?

— Пока нет.

— Будет за обратным скатом. В ложбине. Боеприпасы распределить в трёх местах. Никаких общих куч.

Начальник штаба достал блокнот.

— Записываю.

— Не записывай. Повтори.

Он повторил.

— Две роты разворачиваем на переднем и боковых скатах. Третью — уступом назад. Один взвод третьей оставить в моём резерве. Пулемёты не собирать. Часть придать ротам, два держать в глубине. Один — на левом фланге для огня вдоль склона. До команды не стрелять.

— До какой?

— Пока немецкая пехота не войдёт в сектор.

— А если танки?

— По танкам у нас другие средства. Пулемёт должен отрезать людей.

Он снова повторил.

— Миномёты — за обратный склон. Подготовить огонь по балке, дороге и правой складке. Мины разнести. Наблюдателя — на гребень, основной пункт ниже.

— Связь?

— Командный пункт здесь не ставим. Немцы ударят по вершине первой. Основной — за гребнем. Передовой наблюдательный — в старой щели, но углубить и сделать второй выход.

— ПТР?

— Частично ротам. Основные группы по флангам. Одну оставить в резерве за скатом. Позиции выбирать там, где танки будут поворачивать. Не стрелять с вершины в лоб, если можно дождаться борта.

— Противотанковые гранаты?

— Собрать в группы. Бутылки отдельно. Назначить людей, которые умеют ими пользоваться.

— А остальные?

— Остальные не должны поджечь себя раньше танка.

Начальник штаба кивнул.

— Что с окопами?

— Все копают.

— Люди вымотаны.

— Утром будут мертвыми, если сейчас отдохнут.

Он ничего не ответил.

— Скажи ротным: сначала индивидуальные ячейки. Потом сектора огня. Потом соединять. Старые немецкие позиции использовать не все. Часть оставить пустыми.

— Зачем?

— Чтобы утром немецкая артиллерия честно уничтожила их ещё раз.

На этот раз он понял сразу.

— Ложные позиции.

— И никаких костров. Не курить на гребне. Землю с брустверов разбрасывать. Не делать ровных тёмных линий.

Начальник штаба закрыл блокнот.

— Выполним.

— До рассвета?

Он посмотрел на небо.

— Насколько успеем.

— Другого ответа и нет.

По высоте прошла команда:

— Лопатки! Окапываться!

Сначала люди не отреагировали.

Будто слово не дошло.

Потом зазвенел металл.

Одна лопатка.

Вторая.

Десятки.

Сотни коротких ударов о сухую землю.

Ночью мы отняли высоту у немцев.

Теперь предстояло отнять её у утра.

Земля оказалась хуже, чем выглядела.

Сверху — сухая пыль.

Под ней — плотный грунт, местами камень.

Малые пехотные лопатки входили на несколько сантиметров. Приходилось расшатывать комья, выламывать их руками, царапать пальцы.

Люди копали молча.

Некоторые ложились на минуту и засыпали, не успев закрыть глаза.

Сержанты поднимали их.

Никто не жаловался.

Жалобы тоже требовали сил.

Я переходил от позиции к позиции.

В первой роте бойцы заняли старую немецкую траншею.

Глубокую.

Удобную.

Слишком удобную.

— Половину людей вывести.

Командир роты посмотрел на меня с недоверием.

— Здесь готовая линия.

— Немцы копали её сами.

— Тем лучше.

— Они знают, где у неё каждый изгиб. Утром сюда лягут первые снаряды.

Я показал ниже по склону.

— Новые ячейки там. Старую траншею оставить наблюдателям и двум отделениям. После начала обстрела отойдут.

— Мы ослабим передний край.

— Передний край ослабнет сильнее, если его накроют целиком.

Он посмотрел на людей.

— Они только легли.

— Подними.

Командир роты передал приказ.

Один красноармеец недовольно выругался.

Я услышал.

— Что сказал?

Он встал.

Молодой.

Лицо в земле.

— Ничего, товарищ капитан.

— Сказал, что здесь уже выкопано.

Молчание.

— Ложись.

Он не понял.

— В окоп. Ложись.

Боец опустился.

Я лёг рядом.

Его спина скрылась полностью.

Моя тоже.

— Хорошо?

— Так точно.

Я выбрался и показал на открытую степь.

— Немецкий артиллерист тоже знает, что здесь хорошо. Поэтому утром будет стрелять сюда.

Указал ниже.

— Там плохо. Копать тяжело. Зато немцы ещё не знают,