«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

продвигалась короткими перебежками.

Наши молчали.

Это молчание стоило людям больше, чем стрельба.

Страх требовал нажать на спуск.

Профессионализм требовал ждать.

Первая рота открыла огонь раньше назначенного рубежа.

Сначала одна винтовка.

Потом ручной пулемёт.

Немцы залегли.

Танки перенесли огонь на вспышки.

Одна ячейка исчезла в разрыве.

— Пулемётам не открывать! — передал я.

Телефонист повторял в трубку.

Пехота поднялась снова.

Танки приближались.

Пыль закрывала часть склона.

Слышно было, как гусеницы режут грунт.

— Миномёты, балка. Первая установка.

Командир миномётчиков подтвердил.

За обратным скатом хлопнули выстрелы.

Мины прошли над нами.

Первая легла коротко.

Вторая — между танками.

Третья накрыла пехотную группу, двигавшуюся за машиной.

Немцы залегли.

Миномёты перенесли огонь глубже.

Не по танкам.

По людям, которые должны были идти вместе с ними.

Картечницы молчали ещё несколько секунд.

Потом немецкая пехота вошла между двумя кустами.

С фланга ударил спрятанный «Максим».

Очередь прошла вдоль склона.

Не навстречу.

Сбоку.

Люди упали почти одновременно.

Оставшиеся прижались к земле.

Второй пулемёт открыл огонь с другой позиции.

Немецкие танки продолжали движение.

Пехота осталась.

— ПТР приготовиться.

Расчёты ждали.

Первый выстрел прозвучал справа.

Потом ещё два.

Тяжёлые удары отличались от винтовочных.

Один танк дёрнулся.

Не остановился.

Другой повернул башню.

Начал искать стрелка.

ПТР сменил позицию после нескольких выстрелов.

Не быстро.

Люди тащили длинное тяжёлое оружие по траншее, согнувшись.

Мина разорвалась в старой позиции, где они были минуту назад.

Танки достигли переднего края.

Земля перед ними казалась пустой.

Потом из ячеек полетели гранаты.

Не противотанковые.

Обычные.

По немецкой пехоте, пытавшейся догнать машины.

Стрелки били в упор.

Один танк прошёл над окопом.

Гусеница осыпала бойца землёй.

Он не выскочил.

Остался лежать.

Машина прошла дальше.

Другой красноармеец не выдержал.

Поднялся и побежал к обратному склону.

Танковый пулемёт поймал его через несколько шагов.

Танки чаще догоняли тех, кто бежал от них.

Земля не обещала спасти.

Но бегство почти всегда обещало обратное.

На правом фланге немецкая пехота добралась до траншеи.

Командир второй роты кричал в телефон:

— Вклинились! До взвода! Командир первого взвода убит!

— Резерв держать.

— Они уже в траншее!

— Держать фланги. Гранаты по ходу. Пулемёт из глубины на стык.

— Нужны люди!

— Даю отделение из резерва.

— Этого мало!

— Других пока не получишь.

Я передал приказ резервному взводу.

Одно отделение ушло вправо.

Остальные остались.

Начальник штаба посмотрел на меня.

— Если прорвутся?

— Тогда понадобится то, что мы не отдали сейчас.

Атака продолжалась меньше часа.

Казалась целым днём.

Танки дошли до обратного склона, но без пехоты не смогли закрепить успех. Одну машину развернуло поперёк после попаданий в ходовую часть. Другая остановилась у старой воронки и начала стрелять по предполагаемым позициям.

Пехота залегла под пулемётным и миномётным огнём.

Потом начала отходить.

Сначала отдельные люди.

Затем группы.

Танки прикрыли их огнём и тоже ушли вниз.

Не все.

Один остался неподвижным на склоне.

Экипаж внутри не показывался.

Я не знал, уничтожен ли он, повреждён или просто ждёт.

Для нас было достаточно одного:

он больше не поднимался.

— Огонь прекратить! — передал я. — Боеприпасы считать. Разведку не высылать.

По позициям прошёл новый приказ:

— Восстановить окопы! Пулемёты менять! Раненых назад!

Люди поднялись.

Не праздновали.

Не кричали.

Снова взяли лопатки.

После каждой атаки окопы становились глубже.

Не потому, что люди верили в следующую.

Потому что уже знали: она будет.

Вторая контратака началась через двадцать минут.

Пехота без танков.

Короткая.

По левому флангу.

Немцы пытались вернуть часть старой траншеи.

Их отбили винтовочным огнём и гранатами.

Третья пришла после миномётного налёта.

Два танка и пехотная группа по правой складке.

Место, которое плохо просматривалось с командного пункта.

Подготовленный миномётный рубеж задержал людей.

ПТР заставили передний танк повернуть.

Вторая машина закрылась дымом и отошла.

Четвёртая оказалась попыткой вытащить неподвижный танк и одновременно проверить наш передний край.

Пятая — ударом по стыку рот.

К шестой никто уже не спрашивал, будет ли следующая.

Солнце поднялось высоко.

Ночная прохлада исчезла.

Земля стала горячей.

Металл нагревался на ощупь.

Вода в манерках была тёплой и пахла алюминием.

Пыль висела над высотой, не успевая осесть между обстрелами.

Она покрывала лица, губы, затворы, пулемётные ленты.

В миномётных стволах приходилось следить, чтобы внутрь не попадала земля.

Люди жевали сухой хлеб вместе с пылью.

Некоторые не ели.

Не могли.

После шестой атаки ко мне подполз адъютант.

— Сколько было? — спросил он.

— Чего?

— Контратак.

— Не знаю.

— Шесть.

— Считай патроны.

— Для донесения нужно.

— Если доживём, напишешь.

Он раскрыл блокнот.

Руки дрожали.

Не от страха.

От усталости.

— Первая рота потеряла…

Я остановил.

— Не здесь. Что с её огнём?

— Два ручных пулемёта работают. Станковый меняет позицию. Патронов осталось…

Назвал.

— Вторая?

— Командир ранен, остаётся в строю. В первом взводе командует сержант.

— Третья?

— Пока лучше.

— Значит, с неё забрать ленты и половину гранат. Передать первой и второй.

— Там будут недовольны.

— Пусть будут живы и недовольны.

— Миномёты просят разрешить стрелять только по вашей команде.

— Правильно.

— Они сами предложили.

— Значит, уже поняли, сколько осталось.

Внизу снова заговорила немецкая артиллерия.

— Начинается, — сказал адъютант.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Продолжается.

Снаряды легли по обратному склону.

Немцы нашли миномётные позиции.

Первый разрыв был коротким.

Второй ближе.

Третий ударил в площадку одного расчёта.

Ствол подбросило.

Двое погибли сразу.

Один остался жив, но не слышал.

Соседний расчёт хотел броситься к ним.

Командир миномётчиков остановил.

Перенёс уцелевшие стволы на запасные позиции.

Именно для этого их копали ночью.

Пока артиллерия уничтожала пустые площадки, миномёты уже стояли в другом месте.

Не все.

Один ствол пришлось оставить.

На войне хорошее решение редко спасало всё.

Оно спасало достаточно, чтобы продолжить.

Седьмая атака пошла на левый склон.

Восьмая — почти сразу на центр.

Девятая началась до того, как закончилась восьмая.

Танки двигались медленно, стреляя по подозрительным участкам.

Пехота использовала их как укрытие.

Наши миномёты дали несколько залпов по задним группам.

Пулемёты снова отделили людей от машин.

Один «Максим» слишком долго оставался на месте.

Командир расчёта хотел добить отходящую пехоту.

Дал ещё одну длинную очередь.

Потом вторую.

Немецкая мина упала прямо в гнездо.

Щит отлетел.

Оружие перевернулось.

Из расчёта поднялся один человек.

Он стоял, держась за окровавленную руку, и смотрел на пулемёт.

Я подошёл.

— Ранен?

— Пустяки.

Рука висела неправильно.

— В санитарный пункт.

— Пулемёт…

— Другой расчёт заберёт.

— Они не знают поправки.

— Скажешь.

— Я могу стрелять.

— Одной рукой?

Он посмотрел на руку.

Будто только сейчас увидел.

— Тогда ленты понесу.

— Ничего не понесёшь.

— Товарищ капитан…

— Ты уже сделал своё.

Он не хотел уходить.

Не потому, что любил