«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

к земле.

Машина прошла мимо.

Задняя часть открылась.

— Теперь!

Я выбрался.

Тело двигалось медленно.

Слишком медленно после целого дня.

Но танк тоже замедлился на склоне.

Подбежал к гусенице.

Противотанковая граната была тяжёлой.

Не предназначенной для красивого броска.

Я швырнул её низко, под ходовую часть.

Упал.

Взрыв ударил в землю.

Танк дёрнулся.

Гусеница не слетела полностью, но машина повернула и остановилась, наклонившись на склон.

Башня начала разворачиваться.

— Бутылки!

Первый боец бросил.

Бутылка разбилась о борт.

Огонь разлился по броне, но большая часть стекла и жидкости ушла вниз.

— Выше! На мотор!

Вторая бутылка попала на крышу моторного отделения.

Пламя растеклось по жалюзи.

Дым усилился.

Танк попытался двинуться.

Гусеница проскочила.

Машина осталась на месте.

Люк открылся.

Немецкий танкист высунулся.

Стрелок из окопа выстрелил.

Человек исчез.

Из второго люка пошёл дым.

Немецкая пехота пыталась добраться к танку.

Наш пулемёт держал её.

Не я остановил машину.

Её остановили граната, две бутылки, пулемёт, отделивший пехоту, и люди, каждый из которых сделал свою часть работы.

— Назад! — крикнул я.

Бойцы прыгнули в траншею.

Один не успел.

Танковый пулемёт с другой машины дал очередь.

Человек с пустой бутылкой упал.

Я схватил его за ремень.

Потянул.

Тело тяжёлое.

Мёртвое.

Оставил.

Живых нужно было вытаскивать раньше.

Немецкая пехота достигла переднего края.

Начался ближний бой.

Гранаты летели через бруствер.

Автоматы били короткими очередями.

Некоторые участки траншеи переходили из рук в руки.

Я вернулся к центру.

Там оставалось несколько десятков людей из разных подразделений.

Не рота.

Не взвод.

Те, кто ещё мог стрелять.

— Немцы справа! — крикнул кто-то.

— Они уже в траншее!

Показались каски.

Сначала одна.

Потом три.

Немцы вошли в разрушенный участок после танка.

Я бросил гранату.

Не ждал взрыва.

Поднял людей.

— За мной! По траншее!

Мы пошли навстречу.

Граната взорвалась.

Первый немец упал.

Второй стрелял из автомата от бедра.

Пули прошли над головой.

Я дал очередь.

Он развернулся и исчез за стенкой.

Следующий бросил гранату.

Она упала между нами.

Один красноармеец лёг на землю, закрыв голову.

Другой попытался отбросить.

Я ударил гранату сапогом.

Она ушла в боковую ячейку.

Взрывом нас осыпало землёй.

Немцы атаковали сразу после него.

В траншее стало тесно.

Стрелять можно было только вперёд.

Когда магазин опустел, я не успел сменить.

Немецкий солдат прыгнул сверху.

Мы столкнулись.

Он ударил ножом.

Я отвёл кисть, ударил локтем в лицо.

Человек отшатнулся.

Сзади давил другой.

Красноармеец рядом получил пулю в живот и сел, перегородив ход.

Пришлось переступить через него.

Немец снова пошёл на меня.

Я ударил автоматом снизу в подбородок.

Он упал на колени.

Добил прикладом.

Второй схватил меня за гимнастёрку.

Пытался столкнуть на раненого.

Я ударил ладонью по уху.

Потом коленом.

Он согнулся.

Сержант из первой роты проткнул его штыком сбоку.

Никакой красоты.

Никаких правильных стоек.

Люди скользили на земле, цеплялись за ремни, били всем, что оставалось в руках.

В ръкопашной не существовало красивых движений.

Существовало только место, в котором нужно было оказаться раньше другого человека.

Мы вернули изгиб.

Немцы отступили к разбитому танку.

Там попали под огонь пулемёта из глубины.

Кто-то крикнул:

— Бегут!

Несколько бойцов хотели подняться.

— Стоять!

Они остановились.

— Не преследовать! В окопы!

— Но они отходят!

— Следующие уже идут!

Это было почти правдой.

За первой группой двигалась другая.

Семнадцатая контратака не закончилась одним рывком.

Она приходила волнами.

Ещё танк поднялся к гребню.

ПТР молчали.

Патронов не было или расчёты погибли.

Машина стреляла по траншее.

Один снаряд ударил перед нами.

Земля поднялась стеной.

Меня бросило назад.

На этот раз боль пришла сразу.

Не в голову.

Ниже груди.

Осколок или камень.

Дышать стало трудно.

Я попробовал подняться.

Ноги работали.

Значит, ещё можно командовать.

— Пулемёт на правый фланг! — крикнул я.

Голос прозвучал чужим.

Слабым.

Никто не услышал.

Схватил посыльного.

— Передай: пулемёт из глубины вправо. Немцы выходят за танком.

Он побежал согнувшись.

Танк продолжал стрелять.

Пехота за ним поднялась.

Тогда с фланга заработал последний «Максим».

Очередь легла по людям.

Не по машине.

Пехота залегла.

Танк остался один.

Повернул башню к пулемёту.

Выстрелил.

Гнездо исчезло в разрыве.

Но задача была выполнена.

Немецкая пехота потеряла движение.

Наши стрелки поднялись из ячеек.

Огонь усилился.

Гранаты полетели вниз по склону.

Немцы не выдержали.

Начали отходить.

Танк дал несколько выстрелов, прикрывая их.

Потом тоже развернулся.

Семнадцатая атака стала распадаться.

Не сразу.

Сначала на правом фланге.

Потом в центре.

Слева ещё стреляли.

Затем редкие выстрелы остались только на склоне.

Высота не замолчала.

Просто перестала быть атакованной одновременно со всех сторон.

Я сел у стенки.

Рука нашла рану.

Пальцы вошли в тёплую кровь.

Плохо.

Начальник штаба подполз.

— Товарищ капитан!

— Не кричи.

— Санитара!

— Потом.

— Вы ранены.

— Доклад.

Он замер.

Потом заставил себя говорить:

— Первая рота держит. Вторая держит. Справа восстановили стык. Третья на месте. Немцы отходят.

— Пулемёты?

Назвал.

Мало.

— ПТР?

Ещё меньше.

— Миномёты?

— Мин нет. Стволы исправные остались.

— Связь с полком?

— Нет.

— Чинить.

Он посмотрел на кровь.

— Сначала санитар.

— Сначала связь.

— Товарищ капитан…

— Приказ.

Он передал связисту.

Потом опустился рядом.

— Семнадцать.

— Что?

— Семнадцать контратак.

Я посмотрел на гребень.

Там снова звенели лопатки.

Люди восстанавливали разрушенные ячейки.

Кто-то переносил пулемёт.

Кто-то собирал патроны из чужих подсумков.

Санитар полз к раненому.

Не ко мне.

Правильно.

Тот человек мог выжить.

Санитар наконец добрался до нас.

Разрезал гимнастёрку.

Снял пропитавшуюся кровью ткань и несколько секунд смотрел на рану.

Лицо у него не изменилось.

Это было хуже любого ответа.

— Осколок? — спросил я.

— Похоже.

— Вышел?

Санитар покачал головой.

— Нужно срочно вниз.

— Зачем?

Он поднял глаза.

— Там перевязочный пункт.

— Я знаю, что там.

— Товарищ капитан…

— Сколько времени?

Он отвернулся к сумке.

Начал доставать бинт.

— Не знаю.

— Знаешь.

Санитар затянул повязку.

Боль стала сильнее, но кровь снаружи почти остановилась.

Внутри ничего не остановилось.

Я чувствовал это по тому, как быстро слабели руки.

По холоду, который поднимался от живота к груди, хотя земля ещё сохраняла дневную жару.

По дыханию, становившемуся всё короче.

— Сколько? — повторил я.

— Может быть, час.

— До темноты?

Он не ответил.

Значит, нет.

Начальник штаба сидел рядом.

Смотрел на санитара, будто тот мог изменить решение одним другим словом.

— Командование батальоном принимаешь, — сказал я.

— Товарищ капитан…

— Повтори.

Он выпрямился.

— Командование батальоном принимаю.

— Первая рота?

— Держит передний склон.

— Вторая?

— Восстановила стык. Командир ранен, но пока управляет.

— Сменить, если начнёт терять сознание. Не ждать, пока перестанет отвечать.

— Есть.

— Третью не растаскивать всю. Хотя бы отделение оставить в резерве.

— Людей почти