«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

лопатку как оружие.

Увидел меня.

Опустил.

— Немцы?

— Пока нет.

— А я…

Посмотрел на углублённую ячейку.

— Не могу остановиться.

— Тогда копай медленнее.

Он кивнул.

Снова начал.

Земля спасала не храброго.

Земля спасала того, кто успел в неё вгрызться.

Храбрость могла поднять человека в атаку.

Но от осколка спасали сантиметры грунта.

От танкового пулемёта — низкий бруствер.

От мины — изгиб траншеи.

От страха — задача, которую нужно выполнить следующей.

К вечеру окопы стали глубже, чем утром.

Не потому, что люди получили новые силы.

Потому что после каждого обстрела понимали, где земля оказалась недостаточно толстой.

Шестнадцатая контратака началась с танков.

Не по центру.

Правее.

Там, где после дневного боя осталось меньше ПТР.

Разведка передала запоздало.

Машины уже поднимались по склону.

За ними шла пехота.

Миномётчики дали последние подготовленные залпы по складке.

Немцы рассыпались.

Но танки продолжали.

На правом фланге замолчала противотанковая пушка.

Посыльный прибежал через несколько минут.

— Расчёт выбит!

— ПТР?

— Одна исправна. Первый номер убит. Второй ранен.

Я посмотрел на начальника штаба.

— Командный пункт принимаешь.

— Опять?

— На этот раз танки.

— Отправлю людей.

— Стрелять умеют?

Он не ответил.

— Поэтому иду.

— Вы ранены.

Я посмотрел на рукав.

Кровь из пореза давно засохла.

— Это не ранение.

— У вас кровь из уха.

Я коснулся.

Пальцы стали красными.

Контузия напомнила о себе.

— Пока слышу.

Взял двух бойцов, носивших патроны к ПТР.

Оружие лежало в разрушенной ячейке.

Рядом погибший первый номер.

Второй сидел, прижимая руку к животу.

— Товарищ капитан…

— Молчи.

Проверил затвор.

ПТРД.

Однозарядное.

Длинное.

Тяжёлое.

Тело Кузнецова знало порядок.

Память Бессонова добавила терпение.

Первый танк шёл прямо на нас.

Стрелять в лоб было почти бессмысленно.

Я ждал.

Машина остановилась.

Башня повернулась к другой позиции.

Пушка выстрелила.

Взрыв поднял землю.

Танк снова двинулся и начал обходить воронку.

Показал часть борта.

— Патрон.

Носитель вложил.

Я закрыл затвор.

Прижал приклад.

Выстрел ударил по плечу.

Пыль закрыла танк.

Когда рассеялась, машина продолжала движение.

— Патрон.

Второй выстрел пришёлся ниже.

Звук попадания потерялся в грохоте.

Танк дёрнулся.

Одна гусеница натянулась неровно.

Машина повернула.

— Ещё.

Третий выстрел.

Танк остановился поперёк склона.

Двигатель работал.

Башня начала искать нас.

— Пушку переносить!

Втроём потащили ПТР по траншее.

Через несколько секунд в старое место ударил танковый снаряд.

Осколки накрыли погибшего расчётчика.

Нам досталась земля.

Новая позиция находилась ниже.

Второй танк обходил остановившийся.

При повороте показал борт.

Выстрелил.

Промах или рикошет.

Ещё патрон.

Тяжёлый выстрел.

На борту появилась тёмная отметина.

Машина продолжала.

Третий патрон.

Танк остановился на секунду.

Из задней части пошёл дым.

Не пламя.

Дым.

Он начал отступать, пятясь вниз.

— Не стрелять, — сказал я.

Носитель уже держал патрон.

— Можно добить.

— Пусть уходит.

— Но…

— Он больше не идёт к нашим окопам.

Мне не требовалось уничтожить машину.

Требовалось сорвать её задачу.

Один танк стоял.

Второй уходил, оставляя дым.

Что с ними станет через час, меня не интересовало.

Сейчас они не шли вперёд.

Пехота позади залегла под пулемётным огнём.

Затем начала отходить.

Шестнадцатая атака распалась.

Я хотел подняться.

Ноги не сразу выпрямились.

Руки дрожали.

Плечо после ПТР почти не чувствовалось.

Носитель патронов улыбнулся.

— Отбили.

Я посмотрел вниз.

Немецкая пехота отходила.

Танки разворачивались.

— Пока.

Улыбка исчезла.

Он понял.

До семнадцатой оставалось меньше получаса.

За это время мы успели:

перенести ПТР;

вытащить раненого второго номера;

углубить две разрушенные ячейки;

передать остаток патронов на правый фланг;

восстановить провод;

потерять его снова;

переместить пулемёт;

доставить три ящика винтовочных патронов;

не доставить воду.

Адъютант пришёл с блокнотом.

На лице больше не осталось пыли.

Только серый слой, въевшийся в пот.

— Товарищ капитан.

— Что?

— Семнадцатая.

— Что семнадцатая?

— Контратака. За день.

Я посмотрел на склон.

Пыль снова поднималась.

— Не называй её последней.

— Почему?

— Патроны считай.

Он закрыл блокнот.

— Немцы идут по центру и справа. Танки впереди.

— Миномёты?

— Осталось по нескольку мин.

— Все по пехоте за танками. Потом стволы укрыть. Расчёты — в стрелковую цепь, если прорвутся.

— Резерв?

— Какой резерв?

Он понял.

Последнее отделение уже ушло на правый фланг.

Теперь в резерве оставались штабные, связисты, несколько миномётчиков и раненые, способные держать оружие.

Началась артиллерийская подготовка.

Не самая сильная за день.

Но люди воспринимали её иначе.

Утром каждый разрыв был угрозой.

Теперь звук приходил сквозь усталость.

Земля поднималась.

Осыпалась.

Кто-то кричал.

Крик прекращался.

Приказы передавали по цепочке, потому что провод снова не работал.

На позициях оставили наблюдателей.

Остальные сидели глубже.

Некоторые засыпали между разрывами.

Не образно.

Действительно засыпали на несколько секунд.

Тело выключалось, не спрашивая разрешения.

Снаряд ударил рядом с командным пунктом.

Меня бросило на стенку.

Мир снова стал белым.

Когда зрение вернулось, начальник штаба держал меня за плечо.

— Слышите?

Я видел, как он говорит.

Не слышал.

Потом звук вернулся одним ударом.

Все сразу.

Орудия.

Миномёты.

Пулемёты.

Крики.

— Слышу.

— Танки уже у первой роты!

Я поднялся.

— Передать: пехоту отсекать. Танки пропускать в глубину, если не остановят. Не бежать.

— Связи нет.

— Посыльные.

— Один уже не вернулся.

— Пошли другого по нижнему маршруту.

— Там обстрел.

— Везде обстрел.

Танки вошли на передний склон.

Пехота шла плотнее, чем раньше.

Немцы понимали, что батальон вымотан.

Правильно понимали.

Не знали только, что мы тоже это понимали.

Последние миномётные залпы легли за танками.

Один ствол замолчал.

Боеприпасы кончились.

Расчёт взял винтовки и пошёл к переднему краю.

На левом фланге ударил скрытый «Максим».

Тот самый, который весь день менял позиции и почти не участвовал в дальней стрельбе.

Теперь его сектор заполнила немецкая пехота.

Пулемёт бил вдоль склона.

Люди падали.

Оставшиеся прижимались к танкам.

Машины продолжали.

Одна прошла через первую линию.

Гусеницы смяли край траншеи.

Несколько бойцов остались под осыпавшейся землёй.

Танк шёл к обратному склону.

Пехота отстала.

Перед ним оставались штаб, санитарный пункт и миномёты без мин.

— Группа истребителей танков! — крикнул я.

Ответили трое.

Один нёс противотанковые гранаты.

Двое — бутылки.

Слишком мало.

Других не было.

Мы двинулись по траншее.

Танк стрелял из пулемёта.

Пули проходили над бруствером.

Одна ударила связиста в голову.

Он упал на провод.

Никто не остановился.

Машина двигалась медленно.

Между ячейками.

Искала людей.

Подойти к ней сверху было невозможно.

Я лёг в глубокую ячейку.

— Пропустить.

Боец с гранатами смотрел на меня.

— Через нас?

— Над нами.

— Раздавит.

— Если выскочишь — расстреляет.

Земля задрожала.

Танк приближался.

Грохот гусениц стал отдельным звуком, вытеснившим всё остальное.

Машина прошла над соседней ячейкой.

Край обвалился.

Боец внутри закричал.

Потом танк оказался рядом.

Так близко, что я видел грязь на траках.

Мы прижались