«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

class="p1">— Я должен снять берег.

— Берег никуда не уйдёт.

— Люди уйдут.

Я посмотрел на носилки.

На тех, кого несли.

На тех, кто оставался.

— Не все.

Хэтч снова повернулся к рифу.

Несколько секунд молчал.

— В Штатах не поверят.

— Во что?

Он хотел ответить.

Не смог.

Просто показал на воду.

На разбитые машины.

На людей.

— Снимай, — сказал я. — Только не стой там, где станешь частью кадра.

Он слабо усмехнулся.

Пальцы перестали дрожать.

Новая кассета встала на место.

Хэтч закрыл камеру.

— Вы Бонниман?

— Пока да.

Он не понял.

— Я видел вас вчера на пирсе.

— Значит, зрение работает.

— Тогда камеры не было.

— Значит, придётся поверить памяти.

Он поднял аппарат.

Снова начал снимать.

Мне нужно было провести людей через остров.

Ему — вынести с острова то, чему иначе не поверят.

Камера не защищала его.

Она только давала другую задачу.

У пирса меня нашёл посыльный.

— Первый лейтенант Бонниман?

— Да.

— Вас требует майор. Большое укрытие снова открыло огонь. Предыдущая группа не прошла.

— Инженеры нужны?

— Все, кого найдёте.

Я посмотрел на береговую группу.

Усталые люди.

Половина прежде занималась разгрузкой.

Теперь у них были карабины, гранаты, заряды и лица пехотинцев, которые слишком быстро освоили новую профессию.

— Сержант!

Он подошёл.

— Оставляешь у пирса шестерых. Проход не останавливать. Раненые назад. Вода и патроны вперёд. Два огнемёта, инженеры и люди с гранатами — со мной.

— Сколько берём?

— Двенадцать.

— Мало.

— Для сорока ярдов достаточно.

— Для чего?

— Узнаем на месте.

Мы двинулись к передовой линии.

За невысокой песчаной насыпью готовили кладбище.

Никто ещё не называл его кладбищем.

Пока это был длинный ров, несколько лопат, писарь с доской на коленях и люди, которые приносили тела быстрее, чем земля успевала принимать их.

Погибших укладывали рядом.

Не по подразделениям.

Не по ротам.

Туда, где оставалось место.

Один морской пехотинец проверял жетоны.

Второй записывал фамилии.

Третий снимал личные вещи и складывал их в отдельные мешки.

Работали молча.

Не потому, что нечего было сказать.

Слова требовали сил, которые ещё понадобятся живым.

На листе у писаря фамилии шли одна под другой.

Строки становились короче.

Чернила расплывались от пота, морской воды и грязи.

— Сколько? — спросил я.

Писарь поднял голову.

Сначала посмотрел на меня.

Потом на ров.

Словно ответ находился не на бумаге.

— Сто двенадцать, сэр.

— Здесь?

— Здесь. За сегодня. И ещё несут.

Он произнёс число тем же голосом, каким мог бы доложить количество ящиков.

Иначе, наверное, не смог бы продолжать записывать.

Двое носильщиков положили следующего погибшего.

Молодой.

Форма почти не повреждена.

Если не смотреть на лицо, можно было решить, что он спит после марша.

Один носильщик задержал руку на его плече.

Всего на секунду.

Потом поднялся и пошёл за следующим.

Жара уже делала свою работу.

Запах лежал над берегом плотнее дыма.

От него нельзя было укрыться в воронке.

Нельзя было отвернуться.

Он входил в одежду, волосы и кожу.

Оставался там даже после того, как человек уходил дальше.

Я уже знал, что некоторые запахи не исчезают после смерти.

Они переходят вместе со мной.

Рядом молодой морской пехотинец резко отвернулся и согнулся.

Его вырвало в песок.

Он вытер рот рукавом и посмотрел на остальных, будто ожидал насмешки.

Никто не засмеялся.

Человек у жетонов протянул ему флягу.

— Прополощи рот. Потом возьмёшь правый край носилок.

Морпех сделал глоток.

— Я могу продолжать.

— Поэтому и продолжишь.

Он вернулся к работе.

Не стал сильнее.

Просто получил следующую задачу.

Командир не мог избавить людей от увиденного.

Мог только не позволить увиденному лишить их способности действовать.

За насыпью появились новые носилки.

Потом ещё одни.

Четверо несли тело на полотнище, потому что носилок уже не хватало.

Я смотрел недолго.

Достаточно, чтобы понять, что здесь происходило.

Недостаточно, чтобы позволить этому остановить меня.

Я не мог приказать себе не чувствовать.

Мог только отложить это до времени, когда от моих решений перестанут зависеть живые.

— Проход между пирсом и складом оставить свободным, — приказал я сержанту. — Погибших переносят с внешней стороны. Раненые идут первыми. Пустые носилки возвращаются с водой или боеприпасами.

Сержант кивнул.

— А люди здесь?

Он показал на ров.

— Они закончили свою работу.

— А мы?

Из-за укреплений донеслась короткая пулемётная очередь.

— Мы ещё нет.

К передовой линии вела траншея.

В ней сидели люди из разных подразделений.

Форма одинаковая.

Нашивки разные.

Командиры не всегда знали, кем командуют.

Один лейтенант остановил нас.

— Куда ведёте береговую группу?

— Вперёд.

— Береговая партия должна быть у пирса.

— Скажи это японскому бункеру.

Он посмотрел на огнемёты.

— У вас есть заряды?

— Есть.

— Мне нужны два. Позиция справа держит проход.

— Люди?

— Что?

— Кто понесёт заряды?

— Мои.

— Они умеют?

Лейтенант промолчал.

— Тогда получишь один заряд и одного инженера. Вернёшь инженера живым.

— Не могу обещать.

— Тогда хотя бы не посылай его первым.

Он кивнул.

Я оставил человека.

Не заряд.

Именно человека.

Взрывчатку без специалиста часто считают оружием.

На деле она легко становится способом убить того, кто неправильно её несёт.

Дальше траншея обрывалась.

Перед нами находилось открытое пространство.

Сорок ярдов песка.

За ним — большое японское укрытие, частично скрытое насыпью и пальмовыми брёвнами.

Основной вход смотрел не прямо на американскую линию.

Немного в сторону.

Так, чтобы подходящие попадали под перекрёстный огонь.

Амбразуры располагались низко.

Часть сооружения уходила под землю.

Сверху лежал толстый слой песка.

Возле входа оставались люди после предыдущей попытки.

Наши.

Японские.

На расстоянии форма переставала иметь значение.

Позиция молчала.

Слишком спокойно.

Я лёг рядом с майором.

Он показал схему, нарисованную на обороте упаковки.

— Внутри может быть больше сотни.

— Выходы?

— Этот. Возможно, задний. Траншея уходит влево.

— Вентиляция?

— Наверху есть отверстия.

— Огневая поддержка?

— Пулемёты и винтовки. Миномёты заняты. Танк в другом секторе.

— Корабли?

Майор посмотрел на расстояние между нашей траншеей и укрытием.

— Если корабль попадёт точно, позиция исчезнет.

— Вместе с нами.

— Поэтому корабли здесь не стреляют.

Правильно.

Далеко на востоке тяжёлые корабельные орудия ещё били по ясно обозначенным целям.

Иногда над островом проходил долгий звук снаряда.

Но здесь линии перемешались слишком тесно.

Корабельный снаряд не различал японский бункер и американскую траншею.

Артиллерия перестала различать цель и собственную пехоту раньше, чем пехота перестала нуждаться в артиллерии.

— Предыдущая атака? — спросил я.

— Дошли почти до входа. Потеряли людей. Японцы открыли огонь из боковой щели и ударили гранатами из траншеи.

— Сколько наблюдали перед атакой?

Майор не ответил.

— Понятно.

Он нахмурился.

— Времени не было.

— Теперь есть.

— Позиция держит весь участок.

— Поэтому пять минут ничего не изменят. Кроме того, что мы узнаем, куда не