«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

попытался вдохнуть.

Не получилось.

Грудь не слушалась.

В животе было тепло.

Слишком тепло.

Сержант появился над мной.

Лицо двигалось.

Губы что-то говорили.

Звука не было.

Я посмотрел вниз.

Форма разорвана.

Кровь быстро заполняла складки ткани.

Осколки.

Много.

Плохо.

Сержант прижал повязку.

Я попытался оттолкнуть его руку.

Не трать.

Он не понял.

Или не захотел.

Над нами продолжали лететь мины.

Люди тащили меня к воронке.

Каждое движение отрывало тело от самого себя.

Я видел фрагменты острова.

Песок.

Коралловую крошку.

Каску.

Пустую флягу.

Чужую фотографию.

Руку, лежавшую отдельно.

Разбитый прицел.

Море.

Риф.

Людей, всё ещё идущих к берегу.

Они обходили тела и продолжали.

Сержант наклонился.

Слух вернулся на секунду.

— …держитесь, сэр!

— Взвод…

Голос вышел тихо.

Он приблизил ухо.

— Что?

— Кто принял?

— Я.

Правильный ответ.

— Сколько?

Он не хотел говорить.

— Сколько?

— Пятеро.

Из первоначального взвода.

Пятеро.

Возможно, другие ещё найдутся.

Возможно, нет.

— Пирс…

— Проходим.

— Доклад…

— Передам.

— Повтори.

Он повторил.

Не всё.

Я поправил.

Слова давались тяжело.

— Траншеи связаны… позиции живы после обстрела… инженеры… вода…

— Запомнил.

— Не геройствовать.

Сержант посмотрел на меня.

Странно.

Почти улыбнулся.

— Это вы мне говорите?

— Поэтому и говорю.

Он сжал моё плечо.

Боль уже уходила.

Не потому, что становилось лучше.

Тело просто переставало сообщать о повреждениях, которые не могло исправить.

Я смотрел на риф.

Отсюда он казался белым.

Почти красивым.

Коралл.

Прозрачная вода.

Солнце.

Острова обычно изображают именно так.

На фотографиях не слышно пулемётов.

Не пахнет горелой кожей.

Не видно, как человек пытается собрать пальцы товарища, потому что ещё не понял, что их не пришивают обратно.

Тарава была маленькой.

Меньше четырёх километров в длину.

Но человеку не нужен большой мир, чтобы прожить в нём всю войну.

Иногда хватает нескольких сотен метров воды.

Пирса.

Берегового вала.

Десяти бункеров.

И людей, которых утром было слишком много, а вечером приходится считать по голосам.

Сержант всё ещё держал повязку.

— Лейтенант…

— Я здесь.

— Вас вынесут.

Я видел его глаза.

Он не верил.

Я тоже.

— Людей веди.

— Сначала вас.

— Это приказ.

Он не двигался.

— Сержант.

— Да, сэр.

— Пятеро смотрят на тебя.

Он оглянулся.

Люди действительно ждали.

Усталые.

Раненые.

Без воды.

Без снайперов.

Разведывательно-снайперский взвод, от которого осталась горстка морских пехотинцев.

И всё равно взвод.

Пока кто-то отвечал за остальных.

Сержант убрал руку.

Кровь пошла сильнее.

Он понял.

Я тоже.

— Я передам доклад.

— Передай.

— И вернусь.

Не стал отвечать.

Некоторые обещания нужны тому, кто уходит.

Некоторые — тому, кто остаётся.

Он поднялся.

Повёл людей к командному пункту.

Один морской пехотинец остался возле меня.

Совсем молодой.

Не из взвода.

Наверное, санитар или связной.

Он держал мою руку.

Зачем — не знаю.

Возможно, боялся, что я попытаюсь встать.

Возможно, просто не хотел оставлять умирающего одного.

— Как зовут? — спросил я.

Назвал.

Не запомнил.

Впервые память чужого тела не помогла.

— Сколько лет?

— Девятнадцать, сэр.

— Давно?

Он не понял.

Я улыбнулся.

Или попытался.

— Ничего.

Парень смотрел на кровь.

— Вам больно?

— Уже нет.

Это напугало его сильнее.

— Сэр, медики придут.

— Возможно.

— Обязательно.

— Тогда пусть не спешат.

Он сжал руку крепче.

За его спиной по рифу продолжали идти люди.

Вода доходила им до груди.

Достаточно мелкая, чтобы не утонуть сразу.

Достаточно глубокая, чтобы нельзя было бежать.

Я вспомнил первое мгновение.

Тёплая вода.

Коралл под ладонью.

Пули.

Имя.

Уильям Дин Хокинс.

Хорошо подготовленное тело.

Разведывательно-снайперский взвод.

Люди, которые умели видеть раньше остальных.

Мы увидели японские позиции.

Увидели риф.

Увидели, что огневая подготовка не уничтожила войну.

Не увидели только цену заранее.

Её вообще редко видно до боя.

На карте остров занимал мало места.

В приказе задача помещалась в несколько строк.

В докладе потери станут числами.

Но я знал голоса.

Человека, просившего забрать брата из воды.

Инженера, у которого после взрыва продолжали болеть отсутствующие пальцы.

Снайпера, оставившего фотографию японца возле тела.

Сержанта, который был прав слишком часто.

Молодого огнемётчика.

Разведчика, принёсшего заряд вместо мёртвого товарища.

Людей, которые перестали отвечать.

Я не знал, сколько позиций мы уничтожили.

Знал только, сколько голосов больше не отзовутся.

Море снова поднялось.

Или это темнело сознание.

Небо исчезало медленно.

Парень возле меня что-то говорил.

Я уже не слышал.

Его рука оставалась тёплой.

Для меня смерть давно перестала быть окончанием.

Она стала переходом.

Дверью.

Но для людей, которых я вёл, она оставалась стеной.

Я не имел права забывать об этом только потому, что сам научился проходить дальше.

Последним увидел риф.

Белый коралл выступал из красной воды.

Потом свет погас.

Уильям Дин Хокинс не вернулся.

Глава 13. После отлива

21 ноября 1943 года, около 14:20

Атолл Тарава, остров Бетио, острова Гилберта

Береговая партия 2-го батальона, 8-й полк морской пехоты, 2-я дивизия морской пехоты США

Первый лейтенант Александр Бонниман-младший

Заместитель командира береговой партии

Я открыл глаза под гусеницей мёртвой машины.

Несколько секунд был уверен, что она лежит на мне.

Потом попытался вдохнуть.

Воздух вошёл.

Мало.

Но вошёл.

Между бронёй и грудью оставалось несколько дюймов. Этого хватало, чтобы жить. Для удобства места уже не осталось.

Во рту был песок.

Сухой.

Горячий.

Он скрипел между зубами и прилипал к крови на губах.

Я попытался повернуть голову.

Мир ушёл в сторону.

Желудок сжался.

Перед глазами поплыли серые пятна.

Звук вернулся не сразу.

Сначала появился тонкий звон.

Потом низкий гул, словно над головой работал двигатель, которого не было.

Следом пришли отдельные удары.

Выстрел.

Взрыв.

Крик.

Ещё один взрыв.

Каждый сначала ощущался внутри черепа и только потом становился слышен.

— Лейтенант!

Кто-то полз рядом.

— Лейтенант Бонниман!

Бонниман.

Имя ничего не объяснило.

Но тело отозвалось.

Правая часть лица была мокрой. Пальцы нашли рассечённую кожу над ухом. Каска лежала в песке возле головы. По её боку шла глубокая вмятина.

В памяти вспыхнуло коротко и без порядка.

Люди у разбитой амфибии.

Ящики с патронами.

Посыльный, открывающий рот.

Шелест сверху.

Японская миномётная мина.

Белая вспышка.

Ударная волна.

Броня, летящая навстречу.

Потом ничего.

Не темнота.

Не сон.

Просто оборванная линия.

Александр Бонниман-младший не вернулся.

Тело осталось.

Тридцать три года.

Сильные руки.

Тяжёлые плечи.

Старый шрам на левом колене.

Боль в пояснице после долгих переходов.

Футбольное поле.

Университет.

Уголь.

Медный рудник.

Жена.

Три дочери.

Гуадалканал.

Японцы в лесу.

Погоны, полученные не за выслугу, а после боя.

Чужая жизнь открывалась не рассказом.

Отдельными комнатами, в которых на несколько секунд зажигали свет.

Первый лейтенант Александр Бонниман-младший.

Заместитель командира береговой партии второго батальона Восьмого полка