Золотая фишка на черное - Анни Юдзуль

выступления он полностью развязал галстук. Мыски его ботинок упирались в сцену, а после рвались вперед, точно куницы, чтобы нажать на педаль. Музыка лилась из-под его пальцев – а на самом деле из его головы. Она наконец опустела: померкли загадки, исчезли лица игроков вместе с необходимостью решать вереницу проблем.

Роберт бросил взгляд в зал. Свет, направленный на него, ослеплял, и, когда софиты наконец сдвинулись, за черными пятнами он увидел бледную фигуру с неизменно острыми плечами. Страшила отсалютовал ему стаканом. Пальцы Роберта быстро пробежали по клавишам, и Консуэло, подойдя, опустила руку ему на плечо. Ногти впились в ткань пиджака. Они коротко пересеклись взглядом; губы Консуэло не прекращали движения, и голос лился – томный, глубокий, ревнивый. Музыка переменилась. Роберт взял несколько драматических нот. Консуэло шагнула вперед, мазнув пальцами по его шее – будто забирая с собой частицу его души. Взвыли трубы – двое мужчин по обе стороны сцены закрутили музыку водоворотом, и он, позабыв обо всем, позволил себе резкий, убийственный проигрыш.

Патти задержала дыхание. Феодор смотрел на сцену, его глаза влажно блестели, в прямой, натянутой позе она прочитала восторг, и еще немного – гордость. Феодор, бесспорно, любил Роберта, и не только как ребенок любит родителя. Он любил его, как друг любит друга. Патти чуть улыбнулась и потрепала Ронни по плечу. Тот посмотрел на нее, как баран на ворота, – вечно его настроение не совпадало с ее.

Бруно притопывал ногой под столом. Без сомнения, он бы пустился в пляс, если бы это было уместно. Он не сводил глаз с Консуэло, и Патти абсолютно понимала его. Она сияла, будто солнце. Впрочем, то, другое солнце давно уже зашло. Настало время ее царствования.

Новая мелодия сменила предыдущую. Патти откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. Слишком быстро. Она хотела еще немного насладиться прошлой, которая, как она чувствовала, соединяла сердца людей в этом бездушном месте.

Она перевела взгляд на окно. За ним царила тьма, фонари высвечивали очаги цивилизации, и люди под ними ютились, как под зонтиками во время дождя. Вскоре ушли и они, оставляя Патти созерцать так сочетающуюся с ее сердечным ритмом пустоту.

А затем исчезла и пустота.

Глаза Патти расширились. Из окна на нее смотрела морда оленя. Она даже не успела сообразить, откуда он взялся тут – на острове, где почти не было животных, рядом с очагом человеческого существования. Мазама стояла там, снаружи, и невозмутимо жевала. Патти вскочила, еще не вполне понимая, что собирается сделать.

– Я… пойду припудрю носик, – пробормотала она Ронни и тут же выскочила из-за стола. Сердце зашлось. Ей пришлось приложить усилия, чтобы не пересечь зал бегом. Спокойнее, миссис Кимри. Нельзя привлекать лишнее внимание. Крупье Джеймс встретил ее улыбкой, и Патти махнула ему не глядя. Она выскользнула наружу. Прохлада обступила ее. Стоило взять какую-нибудь… ах да, она ведь забыла багаж. Хорошо, что для нее нашлась хотя бы пара платьев!

Патти спустилась с крыльца, двинулась налево и завернула за угол. Ей удалось увидеть ее – красная мазама, стоя уже поодаль от здания, тут же сиганула в темную чащу насадного леса. Патти огляделась. Только заблудиться в местном лесопарке ей не хватало.

Впрочем, решительности в ней всегда было больше, чем здравого смысла. Патти бросилась следом, уже не стесняясь бежать. Никого здесь не было – никого, кого Патти могла бы заметить. Она свернула там же, где свернула мазама, и с удивлением обнаружила, что та будто… ждет ее. Они двинулись по невидимым тропам, сквозь тьму. Патти отставала на десяток шагов. Все это было каким-то безумием. Мазама явно не боялась ее. Она щурила непроницаемые черные глазки, обрамленные светлыми ресницами. Все ее тело будто светилось; оно не сливалось с тьмой, напротив, у нее будто была собственная луна, с ее собственным светом, который мягко скользил по гладкой шерсти. Она была… прекрасна, без сомнения.

Мазама остановилась и прислушалась. Патти последовала ее примеру. Здесь различались голоса, и свет активнее проникал сквозь стволы деревьев. Патти поняла: они находятся рядом с парком с беседками. Мазама вдруг встрепенулась. Патти протянула к ней руку в немой попытке успокоить, но та, не дожидаясь помощи, сиганула куда-то навстречу свету.

Патти бросилась за ней. Когда она выбралась на широкую парковую дорожку, мазамы и след простыл. Она оказалась одна, окруженная фонарями, беседки стояли друг от друга на отдалении, ближайшая пара пустовала. Однако в дальней беседке Патти заметила движение. Она увидела немолодую женщину, чье чувство стиля, хоть и отставало от современной развязной моды, было вне времени. Витые седые волосы придерживались у висков парой заколок. Она то и дело прикладывала платок к глазам – Патти поняла, что та плачет.

Она немедленно поспешила на помощь. Едва ступив в беседку, она сочувственно изогнула брови и присела на краешек стула напротив. Женщина втянула носом и отвернулась в темноту.

– Простите, мисс…

– Миссис Нэш.

– Очень приятно. Я миссис Патриция Кимри. – Патти заметила, как при упоминании «миссис» ее собеседница немного расслабилась. – Не сочтите мое вторжение за грубость… Просто хотела удостовериться, что у вас все в порядке.

Миссис Нэш покачала головой.

– Рада бы сказать вам, что это так, но, увы, – не могу. Я держала себя в руках, когда хоронила родителей и мужа, когда отпустила сыновей одного за другим, когда оставляла свой крошечный домик в Глаффилде… Но сейчас, боюсь, я бессильна остановить слезы.

Патти придвинулась ближе:

– Что же случилось?

Миссис Нэш судорожно всхлипнула и подняла руку. Ей понадобилась пара секунд, чтобы справиться с подступившими к горлу рыданиями.

– Малыш… мой пудель… Он сбежал.

Патти неприятно поежилась. Она уже понимала, что произошло, но совершенно не знала, чем может помочь.

– Давно?

Миссис Нэш будто не слышала вопроса.

– Даже больше – мой ласковый песик, самый нежный на свете мужчина – вцепился мне в лодыжку! – Она показала след от укуса на ноге. – Это просто немыслимо. Не могу представить, что могло произойти с ним…

– Этот остров, наверное, не самое лучшее место…

– Думаю, это чьи-то происки. – Миссис Нэш набрала в легкие побольше воздуха, чтобы затем почти затараторить: – Никто из местных не имеет собак, что просто немыслимо в Этель-Церре. Никто из гостей также не имеет собак, что просто бессмысленно. Две культуры, где собаки играют такую большую роль: помощники, работники, утешители… и ни единой собаки. Ох, с Малышом точно произошло что-то ужасное.

Патти показалось, что она сейчас рухнет на пол. Она подвинулась еще ближе и взяла миссис Нэш за