Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

– Как он? – шепнула Ира, кругля глаза.

– Нормально. – Я осторожно прижал её к себе, не переходя грань приятельского потискиванья. – Всё будет нормально, слышишь?

Из ординаторской выглянула Софи и улыбнулась, словно подтверждая мои слова.

А мне вдруг стало мучительно стыдно.

Уже неделю я почти не сплю. Злюсь. Бешусь от ревности. До одури прокручиваю одну и ту же мысль: Яся теперь принадлежит другому. Формально – она жена Маркова. Каждую ночь ложится с ним в постель. А мне достался удел любовника – красть у судьбы редкие часы счастья.

А тут… Вон за той белой дверью с рифлёным стеклом лежит Пашка. Без ноги.

Ещё вчера он был жизнерадостным, стопроцентно здоровым Паштетом. Сегодня – калека.

Вот это и есть настоящая утрата. Настоящая боль.

Я медленно, очень медленно выдохнул.

«Не время жалеть себя, да, совсем не время…»

Глава 19

Среда, 26 марта. Утро

Ялта, улица Дражинского

Яся блаженно улыбнулась, подставляя лицо тёплому ветру, что задувал с гор. Весна!

В Ленинграде снег везде, ледовая гладь застилает Неву, а здесь комнатная температура и в воздухе реют запахи нежно-розового миндаля, кипенно-белой алычи, солнечно-жёлтого кизила! А магнолия? А ярко-алые тюльпаны на клумбах?

В Крым Яся наезжала и раньше, но давным-давно, после пятого класса. Так то летом! А нынче март. Низкий сезон.

Никакой толкотни на пляжах – Ялта лишь готовится к наплыву отдыхающих. Тишина и покой. А зелёная, вогнутая Ай-Петри смотрится, как декорация-задник.

Узкие спуски, засаженные кипарисами и розмарином, уводят в путаницу улочек и переулков – по старым выветренным лестницам-«трапам», мимо подпорных стенок и оград из дикого камня, увитых плющом.

Именно за такой пряталась дача свекрови – маленький, но уютный дом из ракушечника, крытый черепицей. Дом крепко сидел посреди крохотного дворика, круто обрывавшегося к морю, к береговым скалам.

Лязгнул засов, и на улицу выплыла дородная полнолицая соседка с неохватной фигурой кустодиевской Венеры.

– Доброго вам утречка, Яся, – мощно зарокотала она глубоким нутряным голосом.

– И вам, Глаша.

– Как здоровьечко? – тянула Глафира с украинской напевностью. – Как Николаша?

– Николаша за машиной пошёл. Хотим в Никитский сад съездить.

– Только зонтик не забудьте, по радио дождичек обещали… – соседка величественно прошествовала мимо.

Проводив её глазами, Яся отперла тяжёлую кованную калитку, и шагнула в зыбкую тень виноградных лоз, обвивавших жерди на вильчатых шестах. Перед щербатыми ступеньками, ведущими на террасу, она замерла – Крым звучал и пах, ворожа и восхищая. Жаль, конечно, что море холодное, зато как плещет волна…

Отмерев, Яся поднялась на веранду. Половину её невеликой площади занимали плетёные низкие кресла, разделённые круглым столом, инкрустированным под шахматную доску. Большие окна в мелкую расстекловку пропускали солнце беспрепятственно – и задерживали лучистый нагрев, отчего на террасе копилась духота, как в парнике.

Девушка снова прислушалась – её губы лишь наметили улыбку, но и слабейшего движения хватило, чтобы на щёках запали уютные ямочки.

Море пыхтело и вздыхало постоянно, днём и ночью; ворочалось, с шипеньем и шорохом перебирая гальку. Стоило же волнению усилиться, как вечный шум прибоя обращался в шипучее грохотанье – словно танки прокатывались по брусчатке – а хулиганистый бриз забрасывал во дворик солёные брызги, стекавшие по разноцветным стёклам веранды. Классика!

Порывом ветра в открытую дверь занесло йодистый дух, и он причудливо разбавил цветочные ароматы. Яся вздохнула.

Те сладостные мгновения, что она испытала на свадьбе, не забывались, не таяли под напором новых впечатлений.

Стоит только напомнить себе об ушедшем вечере, просто напеть томную и немного жеманную мелодию танго, как всё тут же всколыхнётся в ней, сжимаясь и трепеща. Конечно, силу тогдашнего ликования, тот неистовый накал чувств не удержишь в памяти во всей его целокупности, но это было, было! Момент счастья…

Что говорить, и сомнения её мучали, и сожаления. А вот бы за другого выйти замуж, за любимого, чтобы задыхаться в поцелуе, смутно слыша: «Горько! Горько!»…

Но спокойное разумение, как всегда, отсеивало муть эмоций. Да, в её поступке можно углядеть жертвенность, этакое благородство ради Томки – «третья лишняя должна уйти». Но это всё – видимость. Так, красивые пёрышки.

На самом-то деле, Ясмина нашла оптимальное решение «задачи трёх тел» – и Андрей сразу понял, что оно наилучшим образом «сходится с ответом», хотя, наверное, не смирился до сих пор.

Ясины губы дрогнули в нежной улыбке: Дюшино отчаянное бунтарство лишний раз доказывает – она права. И наградой ей – нечаянное признание…

Толкнув дверь, Яся переступила порог гостиной, хранившей ночную прохладу. В комнате всё дышало былым.

С невысокого потолка свисала на бронзовых цепях люстра с зелёным матовым абажуром – прямо над овальным столом, накрытым шоколадного цвета суконной скатертью. Вокруг него гнулись венские стулья, а между столом и голландской печью поместился высокий, красного дерева книжный шкаф. Напротив, в простенке меж двух окон, расплылся пузатый комод, служа подставкой для ампирных часов – с позолоченными сфинксами и малахитовыми колонками.

Рассеянно касаясь то сине-белых изразцов, то корешков книг на полках, девушка подошла к стрельчатому окну. Оно подпускало взгляд к «виноградной аллее». Дорожка от калитки до крыльца, выложенная плоскими камнями, грелась под ясным небом, но скоро, очень скоро лапчатые листья заткут верх, наполняя «аллею» приятным зеленистым светом. И повиснут рясные грозди, напитанные солнцем…

Мысли провернулись, словно описав полный оборот вокруг самого главного, и Акчурина улыбнулась, вспомнив милую Гессау-Эберляйн – та окончательно успокоилась. Увидев, что Ясмина-ханым держит слово, Тома свято соблюдала свою часть «закулисной сделки» – закрывать глаза на их с Дюшей периодические шалости.

И что интересно, Яся сдружилась с Томой-Мелкой даже ближе, чем с Афанасьевой. Правда…

Девушка легонько вздохнула. Правда, разок всё же пришлось слукавить, говоря о «параметрах личного счастья». Чтобы в доме всегда стояла хорошая погода, необходимы и достаточны три совпадения между мужчиной и женщиной – общие интересы, духовная близость и обоюдное удовольствие в постели.

Она, помнится, решилась на неловкий комплимент, сказав Мелкой, будто бы у той всё совпало с Дюшей, в отличие от неё, разлучницы-Ясмины, которой только интим подавай.

Яся усмехнулась. Вот как раз интересы у неё и Дюши очень даже сходятся, в отличие от Мелкой. С удовольствием от секса тоже всё понятно – это производное биохимического сродства их организмов, и данное сродство у них идеальное, даже более сильное, чем у Андрея с Томой. А вот с духовной близостью движение больше одностороннее: Яся чувствует Дюшу великолепно, а он – ограниченно. Но это его беда не