Хрупкость - Кортни Ли Винн

– Куда ты идешь? – Лиха летит рядом со мной.

– В библиотеку, – громко отвечаю я, как будто боюсь передумать.

Лиха выскакивает из щита и встает у меня на пути.

– Сегодня я бы туда не ходила.

У нее усталый голос, поэтому она не будет слишком сильно сопротивляться.

Я прохожу сквозь Лиху, и ее розовая душа закручивается водоворотом.

– Это не обсуждается.

Если я ей позволю, она меня отговорит.

Впервые за все время она кажется слишком усталой, чтобы спорить.

Я открываю дверь комнаты, ночные стражники сопровождают меня к библиотеке. У подножия лестницы расхаживает отец. Выглядит он как и всегда. Думаю, именно поэтому я с такой легкостью обманываю себя. Эти изменения были такими неуловимыми. Но если бы у меня была книга с его портретами, которые писались каждый день на протяжении нескольких лет, мне больше не удалось бы это отрицать. Захватившее отца зло начинает просачиваться сквозь трещины. Его видно в изломе бровей, в его позе, в пустом взгляде, в подергивающихся руках, которые словно ищут, кого бы задушить…

У меня сжимается горло. Мне намного легче верить, что отец просто пьян. Я делаю шаг вперед, и он слышит легкий стук моих туфель.

Отец поворачивает голову.

– Низзара, возвращайся к себе. – Его глаза остекленели, а руки дрожат.

Я распрямляю плечи.

– Я иду в библиотеку.

Стражники замирают у меня за спиной.

– Уведите ее, – приказывает отец. Стражники медлят, и у меня сжимается сердце. Мне всегда больше нравились ночные стражники, но в этот момент их серебряные сосуды начинают действовать, и они поворачивают назад.

– Нет, – не сдаюсь я.

– Повернись, – скрипит зубами отец, и я могу поклясться, что в его глазах мечутся тени, – и беги.

Я отмахиваюсь от стражников.

– Нет.

Кажется, мой отказ лишает отца последних остатков самообладания, и его лицо становится странно спокойным.

– Очень хорошо. – Губы отца кривятся в неестественной улыбке. – Стражники! – рявкает он и наклоняет голову, впиваясь в меня прищуренными глазами, как будто что-то во мне удивляет зло, которое таится у него внутри. – Отведите ее в мои покои для наказания.

После этого отец отворачивается и бросает:

– Силой.

– Будь сильной, Низзара, – шепчет Лиха и исчезает.

У меня сжимается горло. Она снова меня покинула.

Стражники тащат меня через Королевский зал, и я чувствую, как Дэй касается моего щита.

– Тебе необязательно идти одной, – говорит он.

Я зажмуриваюсь.

– Обязательно, – шепчу я, чтобы стражники не услышали нас или подумали, что я читаю молитву.

– Лиха бросает тебя всякий раз, когда ты страдаешь, когда она больше всего тебе нужна. Разве это дружба? – рычит он.

Я открываю глаза. Очертания призрака стали текучими, и меня, словно одеялом, окутывает холод. Одержимые заклинатели обладают силой, которая намного превосходит силу обычного человека. Может ли отец причинить вред Дэю?

– Я не предам ее. – Я не позволю отцу навредить твоей душе.

Мой ответ ошеломляет его.

Мы подходим к дверям отцовских покоев, и Дэй надтреснутым голосом произносит:

– Я не могу пойти с тобой, если ты меня не впустишь…

– Знаю.

Не говоря ни слова, он уносится прочь в вихре ледяной тьмы, а я спускаюсь в тайное подземелье под отцовскими покоями.

Глава 42

Даген

Я бы отдал все на свете, чтобы моя призрачная рука могла пробить твердую черную стену насквозь, вместо того чтобы оставить вмятину, но вокруг меня полно стражников.

Я видел воспоминания Низзары в ванной, чувствовал ее одиночество и страх, когда Маззар наказывал ее, как ребенка.

Я не покину ее, хотя она не знает, что я рядом и жду ее за дверью комнаты Маззара.

Но самое ужасное состоит в том, что я не в силах ее винить.

Она отказывается от помощи из-за своей верности Лихе и ради моей безопасности.

Правда опаляет меня, словно стакан огненного виски, горячего и ошеломляющего.

Низзара умеет быть верной. И не только когда это легко, или удобно, или когда Лиха рядом. Она хранит верность всегда, страстно и беззаветно.

И еще она очень добра.

Внутри меня вспыхивает пламя: оно шипит, трещит и обжигает. Как в тот момент, когда после поединка судьи унесли с ринга ее бесчувственное тело.

Я мысленно возвращаюсь к этому поединку. Низзара с такой силой ударила солдата головой, что он тоже лишился чувств.

Моя душа сжимается от благоговения и холода. Злой решимости Низзары не хватит на то, чтобы выжить в Королевском поединке, если она не научится владеть мечом и не перестанет ограничиваться лишь силой своего сосуда.

И мне не все равно.

Стражник выходит из комнаты Маззара и торопится по коридору, оглядываясь по сторонам, словно кого-то ищет. Он исчезает за углом, и через пять минут в конце коридора появляется Соррен.

– Поторопись, рабыня, – приказывает он.

За ним следует Исабелл.

– Да, господин. – Она пытается не отставать, и вскоре они подходят к стражникам Низзары.

– В сторону! – рявкает Соррен, и стражники тут же расступаются.

Коснувшись моего невидимого льда, Исабелл замедляет шаг. Она поворачивает голову в мою сторону, и в ее глазах вспыхивает искра понимания, а на лице появляется такое выражение, как будто она все обо мне знает.

Она улыбается, и передо мной возникают ее воспоминания о Низзаре, словно она намеренно хочет мне их показать.

Когда Исабелл с отцом в клетке доставили в замок, Низзара послала ей облачко розового дыма в форме охотничьей пчелы – маленького символа силы и отваги у жителей Авома.

Когда Исабелл впервые заставили начищать полы, Низзара опустилась рядом с ней на колени, принялась ей помогать и расспрашивала ее об Авоме.

Я вижу улыбающуюся и смеющуюся Низзару, от которой исходит тепло.

Вижу объятия, слезы и слышу шутки.

Моя грудь сжимается, и я не могу дышать. Я все-таки поддался чарам маленького чудовища.

– Рабыня! – рычит Соррен и поворачивается к Исабелл, которая замерла в самом центре моего ледяного поля.

Она отворачивается и с мягкой улыбкой исчезает за массивной черной дверью.

Глава 43

Низзара

Дневник: страница 20

Когда Катрин с притворным испугом спросила, что со мной случилось, я ответила, что сражалась с солдатами на арене. Видимо, она написала об этом Дагену, потому что в своем письме он назвал меня маленькой негодяйкой за драку и добавил, что для меня было бы безопаснее спрыгнуть с самой высокой башни замка. Даген заявил, что мне нельзя умирать. Никогда. Потому что я все, что у него есть. Он попросил Прейси привезти коробку моих любимых пирожных. Но не с нашей кухни, а из королевства Зем. Даген пообещал, что если я снова буду рисковать жизнью, то ни за что больше НЕ получу дорогие пирожные. Возможно, я унаследовала черты нашей матери, потому что сохранила его дурацкое письмо. Несколько дней я просидела в своей комнате, пытаясь прийти в себя и читая книги, украденные в королевстве Зо. Я пришла к выводу, что полудуши, обладающие даром предвидения, настоящие глупцы, потому что их пророчества всегда загадочные и