Хрупкость - Кортни Ли Винн

непонятные. Как, например, это. «Король королей начнет царствовать с двумя Первозданными сосудами и кровью Зо, и только будущее знает ответ, будет ли эта кровь пролита или рождена». И я еще не упомянула об их предсказаниях по поводу Пожирателей душ.

Кстати, я уже начала про них читать.

В книге сказано, что черные безликие существа, осаждающие наши границы, – Хранители.

Вы можете спросить, чем же они одержимы?

Чертовой сущностью Зла.

Божество? Хранители? Сущность? Во всех прочитанных мною книгах эти понятия являются взаимозаменяемыми, что невероятно сбивает с толку. И тут я вновь возвращаюсь к тому, что, по моему мнению, полудуши – просто глупцы. Было бы неплохо раздобыть словарь.

– Ло

Отец что-то невнятно приказывает стражнику, и тот уходит, закрыв за собой дверь. Когда отец поворачивается ко мне, я вижу, что его взгляд совершенно пустой, без единого проблеска сожаления или боли. Он выглядит еще хуже, чем вчера, и в нем почти ничего не осталось от прежнего Маззара. Тени, притаившиеся на дне его глаз, больше не исчезают. Когда отец приближается ко мне, я замечаю, что темные круги под глазами стали насыщеннее, как будто его кожа меняет свою текстуру.

Он протягивает руку и достает из-за табурета два свертка черной ткани. Отец разворачивает ткань, с которой капает кровь, и…

Это мои плащи, которые я отдала Палко. Внутри у меня все переворачивается.

На лице отца появляется зловещая кривая усмешка, как будто сущность внутри его счастлива, что ей удается прятаться у всех на виду.

Она как будто играет с последними проблесками наших чувств.

И наслаждается моими затянувшимися страданиями.

Отец вешает окровавленные плащи на крюк, и в тишине я слышу звук падающих капель: кап, кап, кап…

Он наклоняет голову, смотрит на мое искаженное страхом лицо, улыбается и не просит меня следить за выражением лица.

– Где твое ожерелье? – спрашивает отец. – С маленькой голубой подвеской?

Я замираю. Сначала плащи, а теперь ожерелье… Как он узнал?

– Хм… – В его низком голосе слышится радость. – Я отчетливо помню, что уже предупреждал тебя, Низзара. – Он берет бокал с вином и улыбается, как будто нечто внутри его хочет, чтобы я продолжала искать причину происходящего в вине, и наслаждается моим нежеланием признать очевидное. – Любовь – это слабость и уязвимость, которую можно использовать. А слабость, – продолжает отец, растягивая слова, – позволяет наказать того, кто плохо себя ведет.

Наконец до меня доходит смысл его слов: сущность, скрывающаяся в душе моего отца, наказывает его, заставляя причинять боль мне. Я сжимаю кулаки, а кровь с плащей продолжает капать на каменный пол.

– Любовь – это вовсе не слабость.

Кап, кап, кап…

– Слабость, – возражает отец. – И сейчас я покажу тебе почему.

Раздается слабый стук в дверь. Отец, скрывшись за клубами черного дыма, встает и идет к двери.

Она распахивается, и за ней…

Исабелл.

– Входи и становись на колени, – приказывает отец, и она повинуется.

Я бросаюсь к ним.

– Нет! Она не сделала ничего плохого. Это я отнесла плащи Палко. Наказывай меня.

– Ох, Низзара. – Зловещая улыбка отца становится еще шире. – Я как раз наказываю тебя.

Я расправляю плечи: моя спина все еще горит от последнего отцовского наказания.

– Я не позволю тебе причинить ей боль.

Исабелл переводит взгляд на отца, а потом касается моей руки, на которой надето кольцо в виде змеи.

– Я приму эту боль за тебя, мой друг, – произносит она на языке Авома. – Все будет хорошо.

Я заслоняю ее своим телом, но из руки отца появляются струйки черного дыма и опутывают мои ноги. Он никогда не обращал свою магию против меня, но теперь черный дым ползет по моим ногам, как это было с хозяином постоялого двора и Каземом.

Я высоко поднимаю голову. Ему придется использовать силу. Я не отступлю. Струйка дыма застывает, клубится, и во взгляде отца появляется проблеск нежности, как будто он еще пытается бороться, но уже проигрывает. Он направляет дым к двери, и через мгновение струйка возвращается, ведя за собой Соррена.

– Соррен, – произносит отец, как только в проеме появляется его высокая мощная фигура. – Держи мою дочь.

Соррен в рубахе и штанах: вероятно, он не на службе. Он переводит взгляд на серебряный сосуд на руке отца, подходит ближе и прижимает меня к своей груди.

– Нет! – кричу я, но Соррен с невероятной силой, способной сломать кости, заводит мои руки за спину и оттаскивает меня от Исабелл, как пушинку. Я никогда прежде не встречала таких сильных людей.

Как только Соррен оттаскивает меня, отец снимает со стены кнут и приближается к Исабелл. Раздается свист кнута, и она кричит. Я закидываю голову назад, пытаясь сбросить Соррена, но лишь бесцельно бьюсь о его грудь. По моим щекам текут слезы, но я продолжаю биться, лягаться и кусаться… Соррен как будто превратился в статую и не обращает внимания на кровавые следы на руке, оставленные моими зубами.

Еще один взмах кнута, и тишину прорезает очередной крик. Внутри меня сгущается тьма, и в комнату врывается золотистый дух. Его сила щекочет мои чувства, как и похожая на шары из энергии сила всех тех, кто находится в этой комнате. Я чувствую силу Исабелл, напоминающую голубой ледяной источник, открытый для меня, чтобы я могла вобрать его в себя, выпить его до дна. Красивая красная душа моего отца, изъеденная черными пятнами гнили.

И золотистый дух…

Все они предлагают мне свою силу. Как будто я могу опустошить их одной лишь мыслью, утратив над собой контроль. Это кажется так просто.

Если тьма внутри меня то, о чем я думаю… значит, я еще хуже Зла, скрывающегося внутри отца. Я чувствую его. Оно холодное, бесчувственное, жестокое. Я знаю, как оно смотрит на окружающий мир: безжалостно и немилосердно. Когда чудовище переводит взгляд на моего отца, оно не чувствует ничего. Как и когда смотрит на Исабелл.

Я не доверяю ему.

С каждым ударом кнута Исабелл сжимается все сильнее, ее крики становятся громче, и это раздирает меня на части. Гнев, страдание, боль – с каждым вскриком я погружаюсь в них все сильнее. Внутри меня растекается такая могучая тьма, что я начинаю ощущать ее мысли как свои собственные.

Я могу покончить со всеми, думает она. А потом ты не почувствуешь ничего… Ничего не чувствовать – вот истинная сила.

Если я сорвусь, если я буду оставаться рядом с ней слишком долго, я разрушу все вокруг и не почувствую ничего. Я готова на все, чтобы защитить Исабелл. Я бы сотню раз сдалась на милость тьмы, если бы знала, что она не погибнет вместе со мной.

Но одно я знаю наверняка.

Если я прикоснусь к этой тьме, я стану чудовищем. Когда я вижу ее, происходит что-то страшное.

Я впиваюсь зубами в предплечье Соррена и закрываю глаза, приказывая чудовищу вернуться назад,