Узоры тьмы - Кэри Томас

Анна вздохнула.

– Нам нужно идти, Песахья. Простите. – Вид у него сделался такой несчастный, что у нее вырвалось: – Идемте с нами! Вы не обязаны здесь оставаться. Там, снаружи, солнечный свет и еще много друзей…

Песахья съежился еще больше:

– Нет, нет! – Он нежно погладил одну из книг худыми пальцами. – Я не могу уйти. Не могу их бросить. Я хотел что-то вам сказать. Я хотел… – Он принялся разглядывать свою кожу, читая слова, перебирая их. – Я кое-что забыл… поди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что… – Он посмотрел на них, пораженный внезапным ужасом. – А теперь… а теперь уже слишком поздно, время на исходе, возвращаются темные времена…

Темные времена… Анна протянула ему руку.

– Что вы сказали? Песахья, вы говорите об охотниках? Они возвращаются?

На этот раз он не заплакал. Он не убежал, не попытался спрятаться, не закричал и не завизжал. Все было намного хуже. Он просто перестал быть. Жизнь покинула его глаза, схлопнувшись внутри его, подобно книге, которую убирают в другую книгу. Его тело обмякло, он повалился набок и неподвижно поник на полу. Безжизненная кучка костей.

– Песахья? – Сердце готово было выскочить у Анны из груди. Что я наделала? – Песахья? Песахья!

Она ласково коснулась его, пытаясь разбудить, но его тело не реагировало. Он превратился в скалу среди каменных пирамидок своих книг – скорчившийся, одинокий, сломленный.

Сладость или гадость

По традиции, берущей начало от наших древних шапок-невидимок, во время Самайна дети надевают маски – наполовину белые, наполовину черные – и ходят от двери к двери, распевая духовные песнопения и разыгрывая сценки в обмен на угощение или деньги.

Обычаи и традиции. Книга мертвых. Том 8229

Час спустя Анна с Эффи вышли из библиотеки.

– Да уж, настолько странного магического опыта у меня не было еще никогда, – сказала Эффи.

Мир вокруг был слишком ярким, он жил своей суматошной жизнью, пребывая в полнейшем неведении относительно того, что скрывалось под ним. Мыслями Анна все еще находилась там, внизу, в темных книжных норах, рядом с безвозвратно ушедшим в себя Песахьей, поникшим на полу. Это все из-за меня. Не надо было спрашивать его об охотниках. Но она же не знала. Она даже не подозревала, что ее вопрос полностью парализует его. Почему? Почему это произвело на него такой эффект? Все эти вопросы тьмой сочились во внешний мир, превращая уличную суету и шум в нечто угрожающее. Повсюду вокруг были люди. Слишком много людей.

– Нельзя было оставлять его там в таком состоянии, – в который уже раз повторила она.

– Мы целый час над ним бились, и все без толку. Он дышал, просто был в шоке. Он придет в себя. Как-то ведь он выживал там внизу, одна Богиня знает сколько лет. Скажи спасибо, что мы сами оттуда выбрались…

Анна тоже была этому рада. Она боялась, что они могут застрять там вместе с ним, но, когда они проделали обратный путь через узкий лаз, проход оказался открыт, как будто Песахья отпустил их, несмотря на то что сам оказался в ловушке. Сколько он так там пролежит? Несколько часов? Несколько дней? Чувство вины грызло Анну изнутри, точно книжный червь, прокладывающий себе путь сквозь страницы книги.

– Наверное, это была чувствительная тема, – пожала плечами Эффи.

– Думаю, «чувствительная» – это еще слабо сказа…

Анна осеклась, не договорив. На нее смотрело Око. Эффи прислонилась к стеклянной стенке автобусной остановки, заслонив проклятую метку. Она была тут настолько не к месту, что Анна была не уверена, не примерещилась ли она ей.

– Что такое? – нахмурилась Эффи.

Анна отодвинула ее в сторону и зажала рот рукой. Метка никуда не делась. На людной улице посреди бела дня она резала глаз. Семь концентрических кругов – знак Ока на плакате, наклеенном на стеклянную стенку остановки. Под ним были слова: «ОСТАНОВИМ ЗАРАЗУ».

– Око, – поморщилась Эффи.

– Что делает проклятая метка здесь? У всех на глазах? – Сражаясь с подступающей паникой, Анна пыталась не кричать. – «Остановим заразу»… Лозунг БППКП.

Эффи, недолго думая, сорвала плакат.

– Думаешь, это они за этим стоят?

Анна снова огляделась по сторонам:

– Скорее всего! – Где один… там наверняка обнаружатся и еще. Это БППКП их расклеило? Сколько их всего по городу? Сколько людей их уже видело? – Они пытаются донести свой сигнал. Метку в виде Ока обнаружили на шеях безликих женщин, помнишь? В прошлом году это было во всех новостях. Это узнаваемый символ магии. Они пытаются обернуть его против нас.

– Идем, наш автобус.

Эффи втащила Анну в салон. Мысли Анны все еще крутились вокруг концентрических кругов проклятой метки.

К счастью, народу в автобусе было немного. Они устроились на пустом заднем ряду.

– Никто не обратит на это никакого внимания, – продолжала Эффи. – У кого есть время разглядывать плакаты? Не парься.

– Не парься?! – повторила Анна. – Мне с самого детства внушали: магию нужно скрывать. Если про нее узнают, это станет началом нашего конца и снова навлечет на нас темные времена. И я знаю, знаю… тетя была ненормальной, но ты только что видела ровно то же, что и я, – коридор, забитый книгами про ужасы, которым на протяжении столетий подвергались ведьмы. Ты видела, что случилось с Песахьей от одного упоминания про охотников. Что это было? Почему он так испугался? Ты ведь веришь в силу Семерки, правда? Так почему же тогда не веришь в силу их противников? Тьмы, которой удалось одержать над ними победу, тьмы, которая, возможно, поднимается сейчас среди нас.

Эффи не нашлась, что ответить. Во взгляде ее промелькнули страх и любопытство. Должно быть, библиотека произвела впечатление и на нее тоже.

Анна все еще не могла прийти в себя:

– Поверить не могу, что они используют проклятую метку как предостережение против магии. Это… это…

– Слишком близкое попадание, чтобы можно было чувствовать себя спокойно.

– Вот именно. В особенности в свете того, что мы только что узнали про судилище над ведьмами, жертвами которого стали наши прародительницы.

– Но даже если эти охотники и существуют на самом деле, – возразила Эффи, – мы сейчас живем в совершенно другом мире. К тому же это был всего лишь плакат.

– Можно мне еще раз взглянуть на признание?

Эффи вытащила книгу, и они снова просмотрели текст. Очков Песахьи у них больше не было, но,