Воздушная кавалерия. Том 2 - Джек из тени

И они пошли в атаку снова, но теперь слаженно, без пауз. Бык, развернувшись, снова пошел на таран, но на этот раз он не просто бежал. Он формировал на ходу массивный молот, замахиваясь им для удара, который мог бы проломить стену. Шрам, оправившись от шока, заходил с другой стороны, его клинок превратился в два, он двигался, как танцор, ища брешь в моей обороне. А Лидер, стоя на месте, превратился в дирижера этого оркестра смерти, обрушивая на меня то град ледяных осколков, то огненные шары, заставляя Алису постоянно перестраивать мой щит, тратя драгоценную энергию.

— Командир, нагрузка на систему семьдесят процентов! Щит долго не выдержит! Нужно убирать одного!' — голос Алисы звенел от напряжения.

Я сделал финт, бросившись навстречу Быку, словно собираясь принять его удар на клинок. Он улыбнулся от предвкушения, вкладывая в удар всю свою бычью силу. Но в последнюю секунду, когда молот уже начал опускаться, я резко, против всякой логики, изменил траекторию, уйдя не в сторону, а вниз, в скользящем подкате проскальзывая под его рукой и снова выстрелил.

Синий сгусток Пыли, мой маленький хаос, ударил в щит Шрама, который как раз наносил свой колющий удар, целясь мне в спину. Его защита снова замерцала, ослабевая. Я, выходя из подката, уже разворачивался, и мой пылевой клинок, описывая смертоносную дугу, пошел ему навстречу. Шрам пытался выставить свой клинок для парирования. Но мое лезвие, шипя и потрескивая от электричества, прошло в сантиметре от его оружия и вошло ему в грудь по самую рукоять.

На лице Шрама отразилось детское, искреннее недоумение. Он посмотрел на клинок, торчащий из его груди, потом на меня. Хотел что-то сказать, но изо рта у него хлынула кровь. Его щит лопнул, осыпавшись дождем тусклых искр, и он тяжело, как мешок с костями, рухнул на пол.

— ТВАРЬ! — яростный крик Быка и Лидера слился в один.

Теперь их было двое, но их ярость удвоилась. Бык, метнув в меня свой каменный молот, просто пер вперёд, размахивая кулаками размером с мою голову. Каждый его удар, даже пришедшийся в щит, отдавался болью в моей голове. Лидер перестал играть в дирижера. Он сам вступил в бой, его кожаный плащ развевался, когда он, сократив дистанцию, обрушил на меня серию ударов пылевым клинком, таким же, как у меня, но черным, как сама ночь.

Бой превратился в адский, смертельный танец. Я уворачивался, парировал, стрелял, снова уворачивался. Мир превратился в калейдоскоп вспышек, ударов, лязга металла и рева.

— Критическая перегрузка! Командир, еще немного, и вы потеряете сознание! Отдача от протокола сжигает вашу нервную систему! — кричала Алиса в моей голове.

Руки налились свинцом, в глазах начало темнеть. Я пропустил удар, кулак Быка, пробив ослабевший щит, врезался мне в плечо. Хруст костей, вспышка боли, от которой потемнело в глазах. Меня отбросило к стене, чудом удержавшись на ногах.

Бык, видя свою удачу, взревел и бросился на меня, чтобы добить. Он был силен, но прямолинеен, и в этом была его слабость. Я не стал встречать, когда он был уже в двух шагах, просто шагнул в сторону пнув ему под ноги обломок стола, который лежал на полу. Споткнувшись, Кинетик потерял равновесие и с грохотом полетел вперед, выставив руки. В этот момент я уже был рядом. Мой клинок, который держал израненной, но все еще сильной рукой, с хрустом вошел ему в основание черепа. Бык дернулся раз, другой и затих навсегда.

Мы остались одни. Он стоял посреди комнаты, и на его лице больше не было улыбки, только холодная сосредоточенность Мое плечо горело огнем, из разбитой губы текла кровь. Дыхание было рваным, прерывистым.

— Ты меня удивил, крыса, — прошипел он.

Он не стал ждать, черный клинок метнулся ко мне змеей. Из последних сил парировал удар. Наши клинки скрестились, и нас окутал сноп искр. В моменте он был сильнее и свежее. Давил, нанося удар за ударом, заставляя меня отступать. Каждый его выпад был точным, выверенным, смертоносным. Я только защищался, из последних сил отводя его клинок от своего горла, от сердца.

Потолок над головой издал протяжный, жалобный стон. Взрывы гранат, атаки Кинетиков, все это не прошло даром для старого строения. Сверху посыпалась труха и пыль. Но нам было не до этого.

Лидер сделал выпад, я увернулся, но край его клинка все же достал меня, распоров бок. Новая вспышка боли, я пошатнулся. Увидев это, мой противник бросился вперед для решающего удара.

В этот момент, собрав последние остатки воли и сил, я сделал то, чего он не ожидал. Я не стал защищаться, просто шагнул ему навстречу, прямо на его клинок. Лезвие с хрустом вошло мне в левое плечо, но я этого уже не чувствовал, Алиса блокировала часть нервных окончаний. Сократив дистанцию, оказавшись с ним вплотную, мой собственный клинок, вибрирующий от последней вложенной в него энергии, пошел вперед. Прямо ему в сердце.

— Как… — только и смог выдохнуть он, когда мой клинок распался на отдельные точки.

Потолок не выдержал. С оглушительным, нарастающим треском балки над нашими головами начали ломаться.

— Кирилл, обрушение! — крик Алисы был последним, что я услышал.

Тьма, ускользающее сознание и оглушительный грохот, который, казалось, разорвал саму реальность на части…

* * *

Сознание вернулось не сразу, оно просачивалось тонкой, мучительной струйкой сквозь толщу боли и забытья. Первым был звук, низкий, утробный гул, от которого вибрировало все тело. Затем запах и, наконец, боль, тупая, всеобъемлющая, она горела в плече, рвала бок и раскаленным гвоздем стучала в затылке.

Я попытался открыть глаза, но веки, казалось, были отлиты из свинца.

— Очнулся! Командир очнулся!

— Живой, твою мать! Живой!

Голоса. Знакомые, родные. Матвеев… Ворон… Они прорвались сквозь пелену боли, и это было лучшим лекарством. Я сделал еще одно усилие, и мир сфокусировался в размытое, качающееся пятно. Надо мной склонились грязные, обветренные, но до боли родные лица. Они улыбались, кто-то плакал, не стесняясь. Матвеев, огромный, как скала, смахнул со щеки то ли грязь, то ли слезу.

Я хотел что-то сказать, спросить, но из горла вырвался лишь хрип. Мир снова начал плыть, утягивая меня обратно во тьму, но прежде, чем я окончательно провалился, в сознание врезался другой голос. Спокойный, ледяной, не допускающий возражений. Голос капитана Громова.

— А теперь все дружно забыли про фокусы поручика. Кто откроет рот