Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

Из-за спины гиганта вынырнул один из интендантов Торстейна, облаченный в аккуратный суконный колет. Счетовод деловито развернул пергамент.

— Поднимайтесь, шкипер. Мы не грабители, а официальные мытари Пиратской Республики, — сухо, лишенным эмоций тоном изрек интендант. — Ваш неф был перехвачен в суверенных водах Либерталии без уплаты пошлины. Посему, согласно закону капитана Крида, вы облагаетесь Черной десятиной. Ровно половина вашего груза — железо и деготь — днесь конфискуется в пользу казны.

Юрген недоверчиво захлопал глазами, не веря собственным ушам.

— П-половина? И… вы нас отпустите? Жизнь сохраните? — пролепетал шкипер, робко поднимаясь с колен.

— Коли не станете дурить — пойдете дальше своим курсом, — подтвердил интендант, делая пометки пером. — Более того, мы выдадим вам охранную грамоту. С ней ни один корабль Республики вас боле не тронет на всем пути до Любека. Мы алчем вашей прибыли, а не ваших жизней. Готландской таможне мертвецы налогов не платят.

Ганзейцы, ошарашенные до глубины души сим деловым, математическим подходом, сами бросились помогать пиратам перегружать тюки на их когги. Черная десятина работала безотказно. Страх перед пушками Либерталии был столь велик, что купцы почитали за счастье отдать половину состояния, лишь бы сохранить вторую половину и собственные головы.

Тем часом на самом Готланде, в перестроенной ратуше Висбю, вершилась бухгалтерия мирового масштаба.

Торстейн, восседая за огромным дубовым столом, напоминал раздобревшего паука в центре золотой паутины. Со всех концов Балтики в гавань денно и нощно стягивались патрульные эскадры, выгружая в бездонные подвалы Республики реки конфискованного добра.

Двери конторы не закрывались ни на миг. Перед казначеем, покорно переминаясь с ноги на ногу, выстроилась очередь из самых влиятельных купцов Ревеля, Данцига и Риги. Те из них, кто уразумел новые правила игры, днесь самолично прибывали на остров, дабы добровольно уплатить пошлину и получить заветную охранную грамоту из рук бывших пиратов.

— Следующий! — рявкнул бывший послушник, сдвигая на край стола увесистую горку серебряных слитков. — Кто таков? С чем пожаловал?

К столу робко приблизился тучный шведский купец, кланяясь чуть ли не в пояс.

— Олаф из Кальмара, ваша милость… — прошамкал торгаш, выкладывая на сукно тяжелые кожаные кошели. — Везу лес во Фландрию. Как и велено, половина прибыли звонкой монетой — в казну вашей благословенной Республики. Выдайте бумагу, Христом Богом молю, а то ваши патрули меня уже трижды останавливали у самых проливов!

— Обойдешься без бумажек, швед, покуда мы трюмы не досмотрим! — отрезал Торстейн, хищно блеснув стеклышками. — Знаю я вас, ушлых! Наверняка под лесом бочонки с медом припрятал! Эй, досмотрщиков на его лоханку! А серебро покамест пусть тут полежит.

Сильвио, наблюдавший за сей восхитительной бюрократией из кресла у окна, изящно салютовал казначею кубком с вином.

— Ты воистину рожден для сего ремесла, Торстейн, — рассмеялся лазутчик. — Мы накинули удавку на всю Балтику, и они сами несут нам мыло, дабы петля скользила мягче.

В кабинет, чеканя шаг, вошел Виктор Крид. Владыка Левиафана только что вернулся со смотра береговых батарей мастера Готье. Взор северянина был холоден и сосредоточен.

— Суета на море приносит плоды, Сильвио? — вопросил капитан, подходя к растянутой на стене карте, где красными флажками были отмечены перехваченные маршруты.

— Более чем, мой капитан, — неаполитанец грациозно поднялся. — Ганза парализована. Те из них, кто попытался прорваться силой, кормят крабов на дне. А их сюзерены…

Итальянец вынул из рукава свернутый пергамент с сорванной королевской печатью.

— Король Дании Эрик Менвед, пребывая в крайней степени ярости от потери пошлин в Зунде, вознамерился преподать нам урок. Он собрал флотилию из сорока тяжелых боевых галер и отправил их к Готланду, дабы сжечь наши верфи.

Торстейн охнул, едва не подавившись элем, но Крид лишь скупо, ледяно усмехнулся.

— И где же сия грозная армада днесь? — поинтересовался предводитель Республики.

— Они не дошли даже до середины пути, господин, — голос разведчика заструился ядовитым медом. — Генерал Клиффорд перехватил их эскадры у берегов Борнхольма. Датчане мнили, что станут брать нас на абордаж, как деды учили. Но наши когги, пользуясь преимуществом косого паруса, просто расстреляли их неповоротливые корыта с дистанции, на коей их баллисты были бессильны. Клиффорд докладывает, что королевские галеры полыхали так ярко, что ночью было светло аки днем. Мы не потеряли ни единого судна.

Вожак пиратской Империи удовлетворенно кивнул, его закованный в сталь палец скользнул по карте от сожженных датских кораблей к восточным берегам Балтики.

— Монархи Севера слабы. Они воюют деревом и копьями против нашего пороха и математики, — констатировал Крид. — Их время истекло. Ганза сломлена, короли в ужасе. Но паутина не порвана до конца, покуда жив самый опасный и фанатичный паук.

Завоеватель остановил перст на территории, закрашенной белым цветом с черными крестами. Пруссия. Владения Тевтонского ордена.

— Торговцы сдаются, когда видят убыток. Короли отступают, когда теряют армию, — тихо, но веско произнес владыка Левиафана. — Но религиозные фанатики не ведают ни прагматизма, ни страха. Они мнят, что их кресты крепче нашей брони, а молитвы спасут от картечи.

Сильвио понимающе прищурился.

— Магистр Ордена объявил нас еретиками и слугами Сатаны, капитан. Мои агенты доносят, что они стягивают тысячи закованных в сталь конных братьев к побережью Данцига. Они намерены силой прорвать нашу блокаду и сбросить наших мытарей в море.

На губах Виктора Крида заиграла хищная, безжалостная улыбка, от коей веяло могильным холодом грядущей бойни.

— Отлично, — процедил северянин. — Нет ничего более упоительного, чем сокрушать слепую веру ледяным расчетом. Прикажи Клиффорду и Хальвдану готовить полки. Мы нанесем визит вежливости в Пруссию. Посмотрим, насколько горячо горят белые плащи крестоносцев под ударами португальских бомбард.

Купеческие артерии исправно качали золото в казну Левиафана, а Черная десятина стала непреложным, пугающим законом Севера. Но дабы сия монополия стала абсолютной, Пиратской Республике предстояло втоптать в грязь последнюю гордость старого мира — рыцарей креста, чье слепое упрямство вело их прямиком в распахнутую пасть индустриальной