Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

Студеный, пронизывающий до самых костей зимний ветер с воем носился над бескрайней, скованной льдом гладью Данцигского залива. Суровая прусская зима выстудила землю так, что дыхание мгновенно обращалось в колючий иней на бородах, а железо обжигало голые ладони пуще кипятка.

Для любого иного войска сия ледяная пустошь стала бы непреодолимой преградой, но токмо не для Пиратской Республики. За какие-то три седмицы, вгрызаясь кирками в мерзлый грунт, инженеры мастера Готье воздвигли на побережье приземистый, ощетинившийся частоколом и пушками форт. Сей бастион, нареченный «Северным клыком», наглухо перекрыл выход из устья Вислы, требуя уплаты Черной десятины с каждого судна, идущего из польских земель.

Подобная дерзость привела истинных, полновластных хозяев Пруссии в исступленную, фанатичную ярость. Тевтонский орден, веками выжигавший язычество каленым железом, не стерпел присутствия еретиков на своих священных рубежах.

Днесь на сверкающем льду залива, метрах в пятистах от пиратского форта, выстроилась армия, от одного вида коей у любого континентального монарха подкосились бы колени.

Пять тысяч тяжеловооруженных рыцарей-крестоносцев. Монолитная, закованная в лучшую миланскую и нюрнбергскую сталь стена. Поверх их тяжелых доспехов развевались белоснежные плащи с нашитыми на груди огромными черными крестами. Над рядами псов-рыцарей мерно покачивались сотни копий с вымпелами, а воздух сотрясало глухое, грозное пение латинских псалмов.

С высоты земляного вала форта за сим грандиозным зрелищем невозмутимо наблюдал генерал Клиффорд. Седой английский ветеран кутался в толстый медвежий тулуп, лениво потирая озябшие щеки.

Подле него, нетерпеливо притоптывая пудовыми сапогами по промерзлым доскам настила, высился Хальвдан. Исландец, в отличие от прочих, пренебрег мехами, оставшись в своей вороненой кирасе.

— Клянусь ледяными великанами Йотунхейма, у меня уж сопли в бороде звенят! — прорычал рулевой, выпуская изо рта густые клубы пара. — Долго эти белые вороны будут свои завывания тянуть? Я уж секиру замучился от инея оттирать!

— Терпение, мой кровожадный друг, — сухо отозвался Клиффорд, не отрывая взора от вражеского строя. — Фанатикам надобно довести себя до нужной степени исступления, дабы забыть о страхе. Они истово веруют, что сам Господь отведет наши ядра от их светлых голов.

Из рядов тевтонцев, звеня шпорами, выехал закованный в глухую броню герольд. Подскакав на расстояние полета стрелы, рыцарь привстал на стременах и истошно завопил на ломаном англо-саксонском наречии:

— Именем Великого Магистра и Святой Матери Церкви! Сложите оружие, исчадия Ада! Вы осквернили благословенную землю! Сдайтесь, и ваши нечестивые души будут очищены очистительным костром! Коли же откажетесь — гнев Господень обрушится на вас, и ни один из вас не уйдет от кары!

Хальвдан расхохотался так, что с зубцов форта посыпался снег.

— Эй, мастер Готье! — крикнул берсерк, перегнувшись через бруствер. — Тут какой-то олух в железной банке кострами грозится! Уважь гостя, согрей бедолагу!

Фламандский инженер, суетившийся у батареи короткоствольных пушек на нижнем ярусе, хищно оскалился.

— С превеликим удовольствием! — радостно отозвался Готье. Фламандец поднес тлеющий фитиль к запальному отверстию ближайшей мортиры.

Рык орудия разорвал морозную тишину. Чугунное ядро, пролетев по дуге, с оглушительным треском врезалось в толстый лед залива в десятке ярдов от герольда. Ледяные осколки брызнули во все стороны, аки стеклянная шрапнель. Скакун тевтонца, истошно заржав, встал на дыбы, едва не сбросив своего опешившего седока, и опрометью понесся обратно к своим.

— Передай своему магистру, что Бог днесь благоволит тяжелой артиллерии! — проорал вслед убегающему крестоносцу Клиффорд. Англичанин резко обернулся к замершим шеренгам своих драгун. — Арбалеты на взвод! Ждать моей команды!

Насмешка сработала вернее любого богохульства. Гордыня Ордена была уязвлена до глубины души. Над ледяным полем взревели боевые рога.

Пение псалмов смолкло, сменившись слитным, устрашающим боевым кличем: «Gott mit uns!».

Лавина белых плащей сорвалась с места. Пять тысяч закованных в сталь всадников, выстроившись клином, галопом понеслись по замерзшему заливу прямо на земляные валы пиратского форта. Лед под тяжестью тысяч кованых копыт застонал, затрещал, издавая пугающий, утробный гул, но выдержал. Зрелище летящей в атаку тяжелой рыцарской кавалерии было поистине парализующим. Сила, сметавшая целые армии польских и литовских князей, неотвратимо приближалась.

Но в глазах генерала Либерталии не было ни капли трепета. Ветеран достал из-под тулупа массивные песочные часы и хладнокровно следил за пересыпающимся песком.

— Триста шагов, генерал! — доложил сотник арбалетчиков, судорожно сжимая взведенный самострел.

— Рано. Пусть подойдут вплотную, — ледяным тоном отчеканил Клиффорд. — Лед скользкий, они не могут набрать полную скорость. Их дестриэ вязнут в сугробах.

Двести шагов. Сто пятьдесят. Уже можно было разглядеть обезумевшие от ярости глаза рыцарей сквозь прорези забрал и пену на мордах скакунов.

— Сто шагов! — истошно крикнул сотник.

Англичанин плавно опустил десницу.

— Батарея, огонь! Картечью!

Два десятка пушек рявкнули в унисон, изрыгнув из своих зевов настоящую преисподнюю. Свинцовые пули, обрезки цепей и колотые гвозди ударили в плотный клин крестоносцев с чудовищной, сокрушительной кинетической силой.

Святая вера оказалась бессильна пред португальским порохом.

Передовые ряды тевтонцев просто перестали существовать. Картечь разрывала тяжелые миланские кирасы, аки тонкую бумагу. Кони с распоротыми животами с визгом валились на скользкий лед, сминая под собой закованных в сталь седоков. Те, кто скакал позади, не успевая затормозить, врезались в кровавую кашу из бьющихся в агонии товарищей, ломая ноги скакунам и собственные шеи.

Но и сие было лишь началом катастрофы. Мастер Готье, чей математический гений не ведал пощады, перевел часть тяжелых мортир на стрельбу ядрами прямой наводкой. Но целился фламандец не в людей.

— По льду! Бить им под копыта! — истошно вопил инженер, размахивая запалом.

Тяжелые чугунные сферы врезались в замерзшую гладь Данцигского залива. И без того истонченный от тяжести тысяч рыцарей лед не выдержал точечных артиллерийских ударов. С пугающим, громовым треском, коий был слышен за лигу, белоснежный панцирь залива начал лопаться.

Гигантские ледяные торосы вставали дыбом. Черная, обжигающе холодная вода хлынула наружу. Десятки тяжеловооруженных псов-рыцарей, оглашая воздух дикими, полными первобытного ужаса воплями, начали проваливаться в бездонные полыньи. Тяжелые доспехи, коими они так гордились, днесь стали их смертным приговором, мгновенно утягивая на ледяное дно.