Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

— Никого мы на абордаж брать не станем, мясоруб, — ровно, чеканя каждое слово, изрек северянин. — Они загородили нам пролив. Пустим на дно всех.

Торстейн, примостившийся на бухте каната с неизменным гроссбухом на коленях, истошно охнул, едва не выронив стеклышки.

— Всех⁈ Вождь, помилосердствуй! — взвыл казначей, потрясая пером. — Там же на галеонах специи наверняка! Шелк мавританский! Если мы их утопим, казна лишится барыша!

— Казна лишится куда большего, Торстейн, коли мы увязнем в их фанатичных разборках, — жестко оборвал его капитан. — Нам не нужны их жалкие специи на чужих кораблях. Нам нужен ключ от Средиземного моря.

Крид повернулся к стоящему поодаль генералу Клиффорду. Седой ветеран, сменивший медвежий тулуп на легкую вороненую кирасу, вытянулся во фрунт.

— Выводите армаду в линию баталии, генерал, — скомандовал завоеватель. — Разделите флотилию надвое. Зажмите их с флангов. И передайте Готье, дабы не жалел двойных зарядов. Я желаю показать югу, что эра молебнов пред битвой подошла к концу.

Над флагманом взвился сигнальный флаг. Армада Левиафана, подчиняясь неслышному приказу, начала грандиозный, математически выверенный маневр. Сотни черных кораблей, двигаясь с синхронностью шестеренок в часовом механизме, стали огибать сцепившийся в смертельной схватке клубок иберийских и берберских судов.

Испанский адмирал дон Альваро, токмо что лично зарубивший мавританского капитана, тяжело оперся на окровавленную шпагу и победоносно оглядел залив. И тут же его победная улыбка сползла с лица, сменившись маской первобытного, парализующего ужаса.

Из-за мыса, застилая горизонт своими огромными черными парусами, безмолвно и неотвратимо надвигалась гигантская эскадра. На их мачтах не было ни крестов, ни полумесяцев. Токмо белый, оскалившийся череп Левиафана на аспидно-черном фоне.

— Пресвятая Дева… — прохрипел адмирал, крестясь дрожащей рукой. — Что сие за демоны? Поднимайте паруса! Рубите абордажные концы! Разворачивайте носовые орудия!

Берберы, в свою очередь узрев надвигающуюся стальную стену, в панике бросились к веслам, забыв про недобитых христиан.

Но было поздно. Пиратская Империя взяла сражающихся в идеальные клещи.

Хальвдан, разочарованно сплюнув, оперся на фальшборт, понимая, что сегодня секира не изведает крови.

— Ну вот, опять мастер Готье всю забаву испортит, — проворчал берсерк, затыкая уши пальцами.

Борта черных нефов синхронно распахнулись. Сотни тяжелых, короткоствольных португальских бомбард, установленных на усовершенствованных откатных лафетах, хищно высунули свои чугунные рыла.

— Огонь! — рявкнул Клиффорд.

Залп содрогнул сами своды небесные. Вода в Гибралтарском проливе вскипела.

Двойные заряды тяжелых чугунных ядер ударили по смешавшемуся флоту южан с чудовищной, сокрушительной силой. Иберийские галеоны, гордость католических монархов, с треском лопались пополам, аки гнилые орехи. Их высоченные надстройки разлетались в щепки, погребая под собой закованных в сталь грандов.

Мавританские галеры, коим достался залп с противоположного фланга, вспыхнули как солома. Картечь выкашивала рабов на веслах сотнями, превращая легкие суда в кровавое решето.

В рядах сражающихся воцарилась паника, граничащая с безумием. Те, кто токмо что рвал друг другу глотки за истинную веру, днесь с воплями бросались в бирюзовую воду, спасаясь от летящего с двух сторон индустриального ада.

Ни один пиратский корабль не сбавил хода, ни одна абордажная кошка не была брошена. Канониры Готье действовали с пугающей, механической отлаженностью. Откат, банник, порох, ядро, пыж. И новый, сокрушительный залп. Орудия изрыгали смерть хладнокровно, методично, не слушая ни стонов, ни проклятий, ни молитв.

Сильвио изящно пригубил вино из серебряного кубка, взирая на то, как передовой галеон испанцев, объятый пламенем, с шипением уходит на дно.

— Какая ирония, — мелодично произнес разведчик, обращаясь к Криду. — Веками они спорили, чья кровь краснее, а вера тверже. И понадобился один залп из наших пушек, дабы помирить их на морском дне.

Виктор Крид холодно наблюдал, как черные корабли смыкают кольцо, добивая уцелевших.

— Они пытались решить вопрос контроля над торговыми путями с помощью молитв и чести, — сухо отозвался владыка Альбиона, поправляя перчатку. — Но торговля не верит в богов. Торговля верит в монополию. А монополию обеспечивает лишь абсолютное, неоспоримое превосходство в огневой мощи.

Менее чем за час кровавый треугольник Гибралтара перестал существовать. От могучих флотилий христиан и мусульман остались лишь дымящиеся обломки, усеявшие поверхность пролива, да багровые пятна на бирюзовых волнах.

Предводитель Республики отвернулся от зрелища бойни и перевел свой льдистый взор на исполинскую, вздымающуюся к небесам скалу, коя охраняла вход в Средиземное море.

— Уберите этот мусор с нашего пути, — бросил капитан Клиффорду, указывая на тонущие остатки галер. — Хальвдан, Готье. Готовьте десантные баркасы и осадные мортиры. Мы берем скалу. Юг слишком долго жил в иллюзиях. Пора познакомить их с нашими таможенными пошлинами.

Армада Левиафана, не потеряв ни единого человека и не пролив ни капли собственной крови, триумфально двинулась вперед. Тотальное, индустриальное доминирование севера безжалостно раздавило горячий религиозный фанатизм южан, оставляя за собой лишь прагматичный, железный порядок новой Империи. Врата Средиземноморья были сорваны с петель.

Исполинская Гибралтарская скала, веками служившая немым свидетелем кровавых распрей меж крестом и полумесяцем, содрогалась от мерных, глухих взрывов. Мастер Готье не стал утруждать своих инженеров долгим строительством внешних бастионов. Фламандец, чей гений подогревался бездонной казной Либерталии, решил проблему с присущим ему пугающим размахом: он приказал вгрызаться прямо в каменную плоть горы.

Сотни каторжан, оглушенные грохотом пороховых зарядов, вырубали в известняке колоссальные пещеры-казематы. В сии неприступные, укрытые толщей камня гнезда тут же втаскивали тяжелые португальские бомбарды. Их чугунные зевы хищно высовывались наружу сквозь узкие амбразуры, намертво перекрывая пролив перекрестным огнем.

Хальвдан, изнывая от палящего андалузского солнца, сидел на краю обрыва и меланхолично цедил теплое пиво из глиняной кружки. Рулевой скинул даже рубаху, подставив морскому бризу широкую, покрытую шрамами грудь.

— Жара — чистое пекло, — уныло пробасил берсерк, утирая мокрый лоб тыльной стороной ладони. — Клянусь Хель, я бы днесь променял весь этот хваленый юг на добрую снежную бурю где-нибудь под Йорком. И повоевать не дали, и шкуру палят… Мы тут