Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

капитан, — глухо прохрипел старик. — Мы подпишем сию бумагу, ибо ваши пушки не оставили нам выбора. Но помяните мое слово: торговля не терпит оков. Без наших связей, без наших гильдий Север зачахнет. Вы станете властелином мертвого моря.

На губах предводителя Республики заиграла холодная, снисходительная полуулыбка зодчего, взирающего на неразумного смерда.

— Торговля, герр Иоганн, не терпит конкурентов и таможенных застав на каждом перекрестке, — отчеканил владыка Альбиона. — А я дарую вам абсолютную монополию.

Крид оперся ладонями о стол, нависая над посланниками.

— Вы более не будете платить пошлины датским королям в Зунде, ибо датского флота не существует. Вы не станете платить откупные тевтонцам, ибо их кости гниют на дне залива. Вы поднимете над своими нефами черные паруса и станете торговыми факторами Империи. Я вложу в ваши руки наши рынки сбыта на разоренном юге. Вы будете сказочно богаты. Но ровно половина ваших барышей отныне и навеки принадлежит лондонской казне.

Вожак пиратов выпрямился, и в его синих очах вспыхнул огонь фанатичного, прагматичного порядка.

— Вы станете частью механизма. Шестеренками в исполинской машине, коя днесь перемалывает старый мир. Подписывайте трактат. Али проваливайтесь в небытие.

Выбор был очевиден. Тучные бургомистры, один за другим, с трясущимися руками брали гусиное перо и оставляли свои размашистые подписи на пергаменте. Купеческая гордость была окончательно растоптана кованым сапогом индустриального пиратства. Ганзейский союз официально прекратил свое существование, обратившись в покорный, золотоносный придаток Левиафана.

Когда сломленные магнаты, униженно кланяясь, покинули залу, Торстейн радостно взвизгнул, сгребая трактат в свои пухлые объятия.

— Вождь! Сие же реки серебра! Океаны золота! — казначей приплясывал на месте от алчного восторга. — Мы выдоили Атлантику, а днесь взяли за вымя весь Север! Казна треснет! Нам придется строить новые замки токмо для того, дабы хранить монеты!

— Ты молодец, счетовод. Заслужил лишний бочонок бургундского, — хохотнул Хальвдан, дружески хлопая Торстейна по спине так, что тот едва не выплюнул свои стеклышки. — Теперь-то мы можем немного передохнуть? У меня уже от этого ледяного ветра все суставы ноют. Пора бы закатить славный пир!

Но владыка Левиафана не разделял всеобщего ликования. Виктор Крид неторопливо подошел к высокому стрельчатому окну. Дождь хлестал по стеклам, а внизу, в гавани, тяжело покачивались на свинцовых волнах сотни боевых кораблей его необъятной армады.

Сильвио, чье чутье на настроения вожака было острее бритвы, неслышно подошел и встал по левую руку от капитана.

— Вы не удовлетворены, господин? — вкрадчиво поинтересовался неаполитанец. — Балтийский фланг намертво закован в железо. Ни один монарх не посмеет сунуться в эти воды. Мы обезопасили свои верфи и обеспечили бесперебойный приток сырья.

— Море покорно нам, ловец душ, — негромко, но с пугающей силой в голосе ответил завоеватель. — Океан стал нашей крепостью. Французы сломлены, португальцы платят дань, немцы пресмыкаются. Левиафан властвует над водами.

Северянин медленно поднял закованную в сталь десницу и указал на юг. Туда, где за туманной дымкой лежали раздробленные, истекающие кровью междоусобиц земли Священной Римской Империи и богатейшие княжества Континента.

— Но империя, коя прячется за водной гладью, рано или поздно сгниет изнутри от пресыщения, — слова Крида падали тяжело и неумолимо, аки удары кузнечного молота. — Золото не имеет смысла, коли оно не кует новую мощь. Мы заперли их на суше. Мы лишили их торговли. Они ослабли, разрознены и напуганы.

Предводитель Либерталии повернулся к своим верным соратникам. В его взоре разгоралось пламя новой, еще более чудовищной и грандиозной кампании.

— Собирай Генеральный штаб, Сильвио.

Хальвдан, почуяв запах большой крови, радостно оскалился, позабыв об усталости и ноющих суставах.

Глава 14

Стылые ветра Северного моря остались далеко позади. Здесь, у Геркулесовых столбов, где узкий пролив зажимал в тиски бирюзовые воды, солнце палило нещадно, а воздух был густым и липким от крови, пота и сгоревшего пороха.

Гибралтар кипел. Вековая, непримиримая ненависть днесь выплеснулась на морскую гладь во всем своем безобразном, фанатичном великолепии.

С севера в пролив втянулась тяжелая эскадра иберийцев. Неповоротливые, пузатые испанские каракки и португальские галеоны, чьи надстройки возвышались над водой аки плавучие замки, щетинились лесом копий и аркебуз. На их мачтах гордо реяли стяги с католическими крестами. Им навстречу, подобно стае разъяренных ос, вырвались маневренные, хищные галеры мавританских эмиров и берберских пиратов. Сотни рабов надсадно рвали жилы на веслах под свист надсмотрщицких бичей, устремляя корабли с полумесяцами на парусах прямо на христианские твердыни.

Обе стороны сошлись в чудовищной, хаотичной свалке. Затрещали ломаемые весла, с глухим стуком впились в борта абордажные крючья. Воздух разорвали гортанные крики «Аллах акбар!» и исступленные вопли «Santiago!». Иберийцы поливали палубы мавров кипящей смолой, а берберы, зажав в зубах кривые ятаганы, карабкались по канатам, дабы перерезать глотки неверным.

С высоты шканцев исполинского «Левиафана», замершего в миле от сего побоища, за резней наблюдали вожаки Либерталии.

Армада Республики подошла абсолютно бесшумно. Обшитые медью ниже ватерлинии, усовершенствованные когги и фрегаты нового образца не зависели от капризов розы ветров — хитроумная система косых парусов и блоков позволяла им идти почти против ветра.

— Вы токмо полюбуйтесь на сих пылких юношей, — изящно прикрывая рот надушенным батистовым платком, промурлыкал Сильвио. Неаполитанец с ленивым пренебрежением взирал на то, как испанский гранд и мавританский бей с упоением рубят друг друга на горящей палубе. — Они готовы сжечь собственные флотилии и пойти на корм акулам ради того, дабы доказать, чей невидимый бог милосерднее. Какая расточительность.

Хальвдан, скинув тяжелый колет и оставшись в одной холщовой рубахе, радостно скалил зубы, переминаясь с ноги на ногу. Гигантская секира в его руках так и ходила ходуном.

— Знатная потасовка! Воистину знатная! — пробасил рулевой, утирая пот с рыжей бороды. Исландец вопрошающе уставился на предводителя. — Ну что, вождь? К кому примкнем? Испанцы больно спесивы, да и золотишко у них водится… А мавры зело верткие, их бы на абордаж взять — одно удовольствие! Кого на дно пускать будем?

Виктор Крид медленно опустил подзорную трубу. Его лицо,