На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов

Я смотрела на этот стихийный парад покаяния, чувствуя, как внутри поднимается теплая, почти материнская снисходительность. Бедные, напуганные люди, оказавшиеся между жерновами моей интриги и безжалостной машиной Фуше.

— Вставайте. Оба, — я вздохнула, жестом указывая им на дверь. — Идите на кухню, Настасья вас заждалась. Никто вас не казнит и не прогонит. И впредь можете строчить полиции всё, что посчитаете нужным. Мне скрывать нечего. Идите с миром.

Когда ошарашенные и безмерно счастливые Прасковья и Антуан выскользнули из кабинета, плотно прикрыв за собой дубовые створки, из боковой двери, ведущей из малой библиотеки, неслышно появился Жозеф. Он был, как всегда, безупречно одет и держал в руках серебряный поднос с кофейником и двумя чашками.

— Полагаю, мадам, их совесть пробудилась не по велению небес, — ровным, лишенным всяких эмоций голосом произнес он, аккуратно расставляя фарфор на моем столе. — Просто я имел неосторожность упомянуть за завтраком, что видел их всех неделю назад... суетливо выходящими с черного хода полицейской префектуры. Вероятно, они решили сыграть на опережение.

Я мягко рассмеялась, принимая из его рук горячую чашку.

— Ты безжалостен к их нервам, Жозеф.

— Я лишь ценю порядок, Анна Николаевна, — управляющий изящно опустился в кресло напротив. Затем он привычным жестом достал из внутреннего кармана сюртука аккуратно сложенный лист бумаги и положил его передо мной. — Мое еженедельное донесение для министра Фуше. Не желаете ли взглянуть перед отправкой, как обычно? Вдруг я упустил какую-нибудь важную для нашего дела деталь?

Я пробежала глазами по исписанному листу. Жозеф филигранно описывал мою «глубокую печаль», «покорность судьбе» и «непрерывную работу над бумагами для Его Величества». Идеальный рапорт от идеального шпиона, который работал на тайную полицию с моего полного согласия и благословения. Я знала об этом с первого дня, и мы давно превратили его доносы в наш собственный инструмент манипуляции министром.

— Безупречно, дорогой мой, — я вернула ему рапорт и с наслаждением сделала глоток кофе. — Фуше будет плакать от умиления, читая о моей покорности.

Наши взгляды встретились, и мы оба не выдержали — в тишине кабинета раздался искренний, непринужденный смех двух заговорщиков, обводящих вокруг пальца самую могущественную Империю Европы.

— Ты только подумай, Жозеф, до чего мы дошли, — я с улыбкой обвела рукой свой стол, заваленный исписанными листами, а затем кивнула на спрятанный им рапорт. — Прасковья с Антуаном строчат доносы сыщикам, ты пишешь изящные отчеты для Фуше, а я с утра до ночи сочиняю исторические трактаты для самого Наполеона... У нас тут не особняк, а просто какое-то сообщество графоманов!

глава восемьдесят третья

Глава 83. Коньяк для министра и венецианский гондольер

За моим первым историческим «отчетом» курьер не приехал. Вместо безликого посыльного запечатанную папку с описанием грядущей Прусской кампании явился забирать лично Жозеф Фуше.

Хозяин тайной полиции вошел в Большую гостиную по-хозяйски, скинул свой неизменный серый сюртук на руки замершему Антуану и опустился в глубокое кресло у нерастопленного камина. На удивление, министр был настроен на редкость благодушно. На его бледном, обычно непроницаемом лице блуждала легкая, почти человеческая тень улыбки.

Пришлось изображать гостеприимную хозяйку. Я велела подать лучший кофе, а Жозеф, безошибочно угадав настроение гостя, принес пузатую бутылку выдержанного коньяка и два пузатых бокала.

Фуше с видимым удовольствием вдохнул аромат благородного напитка, сделал крошечный глоток и откинулся на спинку кресла, скрестив свои длинные, сухие пальцы.

— Вы знаете, мадам, какой скандал устроила Императору Жозефина? — внезапно спросил он, с хитрым прищуром наблюдая за моей реакцией.

Я неторопливо поставила свою кофейную чашку на блюдце, сохраняя на лице маску вежливого недоумения.

— Откуда мне знать, месье министр? Мой дом заперт гвардией, а мои слуги слишком заняты написанием доносов в ваше ведомство, чтобы бегать во дворец за сплетнями.

Фуше тихо, сухо рассмеялся, оценив мою шпильку.

— Этот скандал произошел из-за вас, мадам, — произнес он, смакуя каждое слово. — Ее Величество плакала, била севрский фарфор и обвиняла супруга в том, что он попал под чары русской ведьмы. Утверждала, что вы околдовали его разум и теперь правите Империей из этой самой комнаты.

— Приятно это слышать, — я позволила себе легкую, ироничную полуулыбку. Значит, Жозефина не забыла наш разговор о грядущем разводе и австрийской эрцгерцогине. И теперь весь ее страх перед будущим вылился в ревность к пророчице.

Министр полиции сделал еще один глоток коньяка, и его глаза хищно блеснули.

— Знаете, что я посоветовал Императору в связи с этим, мадам?

— Откройте тайну, прошу вас, месье министр, — я чуть подалась вперед, искренне заинтригованная ходом мыслей этого гениального интригана.

Фуше поставил бокал на столик и удовлетворенно потер руки.

— Я посоветовал вас отправить в Петербург, чтобы вы расшатывали нервы императору Александру, — невозмутимо заявил он. — Я сказал Его Величеству: «Сир, эта женщина — ходячая катастрофа для душевного равновесия. Она смущает умы маршалов, доводит до истерики Императрицу и обрушивает биржи одним своим словом. Отправьте ее к русскому царю. Пусть она предсказывает ему восстания, дворцовые перевороты и удавки из офицерских шарфов. Через год Александр сойдет с ума, и Россия падет к вашим ногам без единого выстрела».

Я не удержалась и тихонько рассмеялась. В логике Фуше было не отказать. Он единственный в окружении Наполеона понимал, что я не столько талисман, сколько бомба замедленного действия, и пытался перебросить эту бомбу в стан врага.

— Гениальный дипломатический ход, Жозеф, — признала я. — И что же ответил на это Император?

Лицо Фуше скривилось в гримасе комичного раздражения, смешанного с недоумением.

— Он раскричался как венецианский гондольер, которому недоплатили флорин! — фыркнул министр полиции. — Топал ногами, швырял перья и орал, что я ничего не смыслю в мистических материях. Сказал, что мадам Воронцова — это его личный трофей, и что он скорее отдаст Александру половину Германии, чем позволит вам шептать пророчества в уши Романовым.

Фуше тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как трудно служить гению, одержимому суевериями. Затем он перевел взгляд на пухлую кожаную папку, лежащую на краю моего стола. Благодушие мгновенно слетело с его лица, уступив место цепкой профессиональной хватке.

— Это ваши... записки для Его Величества?

— Да, — я пододвинула папку к нему. — Прусская кампания. Всё, что Император желал знать о своих будущих осенних триумфах.

Министр положил узкую ладонь на тисненую кожу папки, словно взвешивая её.

— Вы играете в очень опасную игру, Анна Николаевна, — тихо, без прежней иронии произнес он. —