Трансцендентные - Стивен Бакстер

Самые интересные новые факты были получены от Шелли, которая, как правило, занималась поисками. Она обнаружила, что вымирание в конце пермского периода, через которое Гэа так мучительно провела меня, было не единственным случаем, когда выбросы газогидратов привели к беспорядку в климате Земли. Она вывела графики температуры и состава атмосферы. — Этот всплеск известен как "начальный тепловой максимум эоцена". Это произошло около пятидесяти пяти миллионов лет назад, через десять миллионов лет после того, как вымерли динозавры.

Произошло резкое повышение глобальной температуры, скачок на пять или десять градусов "геологически моментально" — за время настолько короткое, что его невозможно было различить в горных породах, возможно, за десятилетия, а может быть, даже всего за несколько лет. И в это время в воздух был выброшен мощный залп углекислого газа. Это было следствием крупного выброса газогидратов, точно такого же, как в конце пермского периода.

Точно так же, как конец пермского периода был спровоцирован огромным сибирским трапповым вулканизмом, так и в эоцене вулканизм, по-видимому, снова стал спусковым крючком. У берегов Норвегии, в глубоких отложениях под океаном, лава поднималась из глубоких магматических очагов и просачивалась в гидратные слои вдоль континентальных склонов. Лава даже не прорвалась на поверхность; это было незначительно по сравнению с вулканическими явлениями. Но по мере того, как лава отдавала свое тепло, похожие на лед кристаллы, содержавшие газы, растаяли, и крышка отложений гидратов сорвалась. Мы рассматривали изображения слоев отложений, которые обрушились поверх опустошенных слоев гидрата, и больших вертикальных разрывов — остатков каналов, по которым выделяющиеся газы пробивали себе путь на поверхность.

Метан достиг дна океана, пузырясь огромными фонтанами, подобными тому, через который прошел Том, и, без сомнения, причинив большой ущерб на местах. Но это было только начало.

Как только метан достиг океана и воздуха, произошла сложная серия химических реакций. Метан активно вступал в реакцию с кислородом, процесс, который сам по себе выделял тепло. Продуктами реакций было больше углеводородов, воды и углекислого газа, гигатонны его, больше парниковых газов.

— А остальное, — сказала Шелли, — уже история. Это событие и близко не было таким серьезным, как катастрофа конца пермского периода, потому что была высвобождена лишь часть глобального количества гидратов. Но это был огромный выплеск, возмущение всего углеродного фонда земной поверхности. Вы все еще можете увидеть следы этого в изотопном дисбалансе и тому подобном. В конечном счете избыток углекислого газа был выведен обратно из атмосферы системами Земли — фотосинтезом, выветриванием. Но на это ушли тысячелетия, может быть, мегагоды. А тем временем произошел резкий скачок потепления.

Соня сказала: — Итак, в эоцене спусковым механизмом был этот подводный вулканизм. Но в наши дни…

— В наши дни, — сказала Шелли, — спусковым механизмом является антропогенное глобальное потепление. Насколько я могу судить, Майкл, Гэа права. Углекислый газ и другие примеси, которые мы выбрасываем в воздух, нанесли ущерб, более чем достаточный для повторения вулканических возмущений прошлого. Антропогенное потепление климата, которое мы уже вызвали, приведет к тому, что отложения гидратов станут нестабильными. По крайней мере, мы знаем, что грядет, — сказала она замогильным голосом. — Разные причины, но одни и те же следствия: летопись окаменелостей может многому нас научить.

Том сказал: — И временные рамки…

— Как сказала Гэа, — ответила нам Шелли. — Десятилетие или меньше. На самом деле дестабилизация уже происходит — как вы знаете.

Мы позволили этому впитаться в нас.

Когда Соня приступила к выполнению своей самоназначенной задачи по записи всего этого, ее маленькое личико нахмурилось. Мне показалось, что у практичной военнослужащей возникли некоторые проблемы с представлением этих огромных масштабов в пространстве и времени. — Хорошо, — сказала она. — Таким образом, мы не можем позволить, чтобы эти гидраты разрушались. Таков консенсус, верно? Итак, что нам с этим делать?

Мы все настороженно посмотрели друг на друга. Это был ключевой вопрос — и самая сложная часть.

Мы были поколением, страдающим от чувства вины. Президент Амин и Управление научили нас, что мы должны изменить свой образ жизни; теперь мы все жили намного чище и перестали загрязнять пруд. Но наследием нового мышления стало то, что одним из худших оскорблений было то, что его называли инструменталистом, на жаргоне времен Амин — вмешивающимся. Воображать, что мы могли бы активно решать проблемы размером с планету, казалось таким же высокомерным, как и установки, которые в первую очередь втянули нас в эту неразбериху. Итак, задать вопрос Сони — что нам делать? — значило встретиться лицом к лицу с современным табу.

Шелли резонно сказала: — Посмотрите на это с другой стороны. Мы не доверяем себе, чтобы не сделать беспорядок еще хуже. Но у этих газовых гидратов нет совести, нет души, нет сочувствия; они взорвутся, как бы мы к этому ни относились.

Том удивил меня. — Хорошо, давайте поиграем в игру инструменталистов. Если вещество, которое мы вводим в атмосферу, приведет к нестабильности гидратов, давайте просто прекратим это делать.

Я поймал взгляд Сони и вспомнил ее правила. Я сказал: — Что мне в этом нравится, так это то, что в долгосрочной перспективе это должно быть правильным решением. Устранение первопричины проблемы должно быть лучшей стратегией, чем возня с симптомами.

Том осторожно сказал. — Давайте послушаем "но"…

— Но уже слишком поздно.

Шелли поддержала меня.

Мы уже многое сделали, отказавшись от большинства автомобилей. Но даже если завтра мы закроем все фабрики и электростанции, углекислый газ все равно будет поступать в воздух, например, из гниющих отложений на умирающем морском дне. Мы имели дело с системами размером с планету; огромная инерция процессов на Земле привела бы к тому, что повышение содержания углекислого газа продолжалось бы десятилетиями, а вместе с ним и потепление.

Соня все это записала. — Так что если мы перестанем выбрасывать вещество в воздух, это не поможет. Почему бы нам не попробовать удалить его обратно?

Шелли сказала: — Это такая хорошая идея, что люди уже делают это.

Это было правдой; в разных уголках земного шара осуществлялись проекты "геоинженерии" — робкие, глубоко немодные. Большинство из них сосредоточились на скромных усилиях по так называемому "улавливанию углерода", удалению углекислого газа из воздуха быстрее, чем могли бы справиться естественные процессы.