Последний охотник на демонов - Салини Голденберг

После разговора с его родней они вышли наружу, где он начал снимать сумки с крупа одной из лошадей. Он опасливо смотрел в сторону Чушки, пока тот закрывал лавочку.

– Ты ему не доверяешь, – отметила Нарисса.

– У него язык без костей. – Экс скривился. – Даже если я ему скажу, что меня могут убить, он все равно проболтается.

– Странно.

– Но уж в этом деле я ему доверяю. Он тебя доведет до святилища, и никто не станет к тебе приставать, пока он будет рядом. Его все знают.

Взгляд Нариссы скользнул к большой стене, что разделяла старый город и новый, но ее привлекли подозрительные взгляды прохожих. Возможно, причиной было то, что руки у нее были бледными и контрастировали с загорелым лицом. Но это было наименьшей из проблем.

– Я не об этом тревожусь.

– Из-за Индраджита?

Она удивилась, что охотник об этом помнит. Он ей явно не верил, поскольку дэвы все же редко представали перед смертными, а то и не появлялись вовсе.

– Да. Я все же нарушила свою клятву.

– Но во время нашей первой встречи ты говорила, что тебе оставалось лишь ночь продержаться, – сказал Экс. – Разве ты не могла сказать, что нашла свежее обезглавленное женское тело и решила, что ему не стоит пропадать впустую? – Экс покачал головой. – Прости. Я сам не знаю, что несу.

Она уже успела привыкнуть к его манерам. Забавно, с какой легкостью некоторые мысли соскальзывали с его языка, тогда как изложить другие для него являлось проблемой, и он просто предпочитал помалкивать.

Закончив, Экс передал ей поводья Бродяжки. Она уставилась сначала на лошадь, а потом на охотника.

– Ты ему нравишься, – сказал он и положил ладонь ей на плечо. Несмотря на то, что он был ей другом, от его прикосновения ее сердце дрогнуло в молчаливом ужасе. Но даже если он это и заметил, то ничего не сказал. – Мне кажется, что тебе предстоит долгий путь. Так что если он будет вести себя как козлина, можешь передарить мне его назад, когда мы снова встретимся.

Слезы навернулись на глаза Нариссы. Ей никогда раньше ничего такого важного не дарили. Экс вложил поводья ей в ладонь и сжал ее пальцы.

– Ты спасла жизнь мне, Аринье и Изари. – Он откашлялся, когда голос его дрогнул на последнем имени. Он поспешно рассмеялся, стараясь не зацикливаться на этой боли. – И я не могу поверить, что говорю это, но… сердце у тебя доброе. И я желаю тебе всего лучшего.

Нарисса повеселела от его добрых слов, положила ладонь поверх руки охотника и улыбнулась ему в ответ.

– Ты ее найдешь, Экс.

От одного упоминания Ариньи выражение его лица смягчилось, как если бы он воспрял духом от одной мысли об их воссоединении. Нарисса знала, что однажды она увидит такую же искорку в глазах своего возлюбленного и сама будет смотреть на него таким же взглядом.

Нарисса едва могла поверить, что это было величественным святилищем Индраджита. Алтарь дэвы теснился на клочке земли, который был едва ли больше ее собственного дома. Должно быть, от храма осталась лишь каменная внутренняя комната, колонны которой были испещрены дырками в местах, где некогда были вставлены самоцветы. На остатках внешней части его храма теперь стояли ворота кожевенной мастерской с одной стороны, а с другой был раскопанный кусок пустой земли, подготовленный под грядущее строительство.

Красть у дэвов… то, что подобное святотатство больше не считалось смертным грехом, поразило ее.

Связь Индраджита с Раваной не делала его любимчиком у смертных, в отличие от некоторых других небожителей, связанных с Шивой и его двором. Но Равана не был темным созданием. Любой силе требовался противовес, и он как раз был таковым. Дэвы уравновешивали друг друга в совместном творении и разрушении. Это было изображено повсюду на стенах, если присмотреться, хотя из-за состояния святилища фрески почти невозможно было разобрать. Судя по едкой вони, это место совсем недавно использовали в качестве общественного туалета.

Сквозь дыру в крыше сочился бледный свет от порой скрывавшегося за облаками солнца. Камень внизу все еще был влажным и от прошедшего дождя, и с прошлого и позапрошлого года. Еще пара дождей, и в скором времени зальет и остальной пол, но что-то подсказывало Нариссе, что к тому времени здесь уже ничего не останется.

Но хотя бы идол Индраджита не пострадал. Оскалившийся шестирукий воин-дэва был изображен таким же, каким он выглядел в своих владениях, хоть и не так, как в мире смертных. Она заметила пару огарков свечей на ступенях у его ног, хотя и непонятно было, зажигали их ради поклонения или чтобы какой-нибудь бродяга смог раскурить трубку.

А на ступенях перед идолом сидел и сам владыка дэвов, облаченный в свои одежды и маску кхон, мрачно подперев подбородок ладонью.

Нарисса предстала перед ним и склонила голову, совершив вай. Индраджит даже не шелохнулся в ответ.

– Видишь, до чего они меня довели? – пророкотал он.

– От этого мне так грустно.

– Интересно, что они построят на этом месте. Купальни? Сапожную мастерскую? Они ходят в заморской обуви – даже ноги их более не касаются земли, – хмыкнул он.

– Тебя много где все еще почитают.

– Может быть. Но надолго ли? Быть может, в этом мире нам больше места нет.

– Ты покинешь тех, кто все еще ищет твоей благосклонности? – Нарисса подошла ближе, стараясь не поскользнуться на неровной треснувшей кладке. Когда она приблизилась, Индраджит наконец-то поднял на нее свой взор.

– Ты носишь тело другой. И ты забрала его, убив.

– Верно.

Она собралась с духом, ожидая быстрого суда. Но он лишь наклонил голову набок.

– Самозащита?

Она закрыла глаза.

– Нет. Ради другого человека.

– Другого? – Она ничего не видела за его маской кхон, но недоумение в его голосе было очевидно.

– Да. Того, кого я приняла за трехглазый кошмар, что мучил меня во снах. Охотник на фи, – сказала она. – Он оказался другом.

– Значит, ты потерпела неудачу, Нарисса, – произнес Индраджит, со вздохом качая головой. – Я потерпел неудачу.

Нарисса склонила голову. Она упала на колени и сложила ладони вместе.

– Я не вкусила плоти этого тела, владыка, несмотря на тридцать лет неутоленного голода. Я не пожрала чистую душу нерожденного, пусть искушение и было. Я лечила других. Я спасла несколько жизней, рискуя своей собственной. Если уж это не является доказательством моей человечности, то что является? Я не поддамся отчаянию, владыка. Я не перестану пытаться снять это проклятие, даже если мне на это потребуется еще сотня жизней.

В святилище воцарилась тишина, покуда Индраджит обдумывал ее слова. Она затаила дыхание.

– Ты готова жить их жизнью, – сказал он наконец, скорее потрясенно, нежели вопросительно. – Работая в грязи, постепенно угасая, сгнивая плотью и костьми. Короткая, полная боли