Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

Солдаты косились, но ели. Смерть приучила не брезговать.

Кынэ, отправив в рот ложку с кутьей, одобрительно закивал.

— Хорошо, — сказал он. — Все мертвые сладкое любят. Мы им морошку носили, а вы зерна с медом.

Отец Никодим удивленно поднял бровь, но потом перекрестился и мягко поправил:

— Это символ воскресения, сын мой. Как зерно умирает в земле и дает колос, так и душа наша обретает вечную жизнь в смерти. А что до меда, так это, чтобы ты на земле вкусил сладость Царствия Небесного.

Оставшаяся трапеза прошла спокойно. Я направился к отцу Никодиму, когда он отошел в сторону перевести дух.

— Не гневаетесь, батюшка?

— На что? — он усмехнулся, вытирая губы рукавом рясы. — Что они своих мертвых любят так же, как мы? Молись, казак, чтобы мы живых научились любить так же сильно.

Он помолчал, глядя, как Шарах, сидя на чурбаке, медленно жует рыбу и крестится. Правда по-своему, широко и размашисто, не попадая в лоб.

— А ты, Жданов, — спросил он вдруг, — веришь, что они и впрямь крещение сердцем приняли? Во Христе?

— Не мне судить, батюшка, — ответил я. — Они с нами воевали. Они наших раненых из-под пуль вытаскивали. Для меня этого довольно.

Отец Никодим кивнул, похлопал меня по плечу и пошел обратно к столам. Молодой священник благословлял и утешал, да разливал по кружкам оставшийся сбитень.

Смеркалось. Костры догорали, люди расходились. Ительмены собрались у своих нарт, прощались с солдатами, хлопали друг друга по спинам. Шарах и оба брата вдруг подошли ко мне. Старик с татуировками на лице взял меня за руку и что-то сказал на своем языке. Тынэ как обычно перевел:

— Он благодарит тебя. И того мальчишку-шамана. Говорит, чтобы ты присматривал за ним.

— Отчего это?

— Если боги кого-то еще мальчишкой наделили мудростью, то могут его и слишком рано к себе забрать. Им и самим такой нужен.

Я поклонился старейшине. Тот улыбнулся и тогда со мной заговорил младший брат.

— А вы, казаки, далеко отсюда живете? На Амуре, говорят.

— Далеко, — ответил я. — Несколько тысяч верст. Мы туда пришли строить посты, защищать границу.

— От кого?

— От богдойцев. От китайцев. И от англичан.

Кынэ кивнул, задумался.

— У нас тоже есть враги. Корсаки. Северные люди. Они нападают на наши стойбища, угоняют оленей, женщин.

— Мы можем помочь, — не раздумывая, ответил я.

Кынэ переглянулся с братом, потом с Шарахом.

— Может быть, — сказал осторожно старший. — Только весной. Зимой на север не пройти.

— А весной мы вернемся на Амур, — сказал я. — Если выживем.

— Если мы все выживем, казак, — хмуро ответил Тынэ.

На следующее утро я снова пошел к ительменам. Не с пустыми руками, а с мешком муки и паклей для перевязки. У входа в жилище меня встретил Тынэ и кивнул, пропуская внутрь.

— Шарах хочет тебя видеть, — сказал он.

Старик сидел на почетном месте, опираясь спиной на стену.

— Он говорит, что ты не простой казак. Что в тебе есть огонь. Огонь, который пришел издалека.

Я промолчал. Если опять начнется разговор, что кто-то видел духов или мою третью душу, я не выдержу.

— Он говорит, что земля предупредила его. Этой зимой случится большая беда. Не от англичан, но от самой земли.

Да что б тебя…

— Земля сказала? — устало переспросил я.

— Вы, белые люди, учеными бываете. Но иногда словно снегом забиваете уши. Не слышите, как к вам обращаются горы и земля. Даже собак не слышите.

— Я тебя прошу, Тынэ, перестань говорить загадками.

— Шарах говорит, что земля вздрогнет. Горы задымятся. Море отступит, а потом хлынет обратно.

— Землетрясение? — наконец сообразил я.

— Оно всех разбудит, и горы и воды, — Тынэ покачал головой. — Шарах говорит, что нужно готовиться.

Я замер. Вулканы Камчатки все еще действующие, даже в том времени, откуда я пришел. Цунами тоже объективная реальность. Не исключено, что англичане весной высадятся на почти безлюдном побережье, и им не придется даже воевать.

Глава 3

Известие, принесённое Тынэ, разлетелось по Петропавловску быстрее, чем мне бы хотелось. Люди начали толпиться, собирая вещи и разбредаясь кто куда. В то время, как нам была нужна спланированная и чёткая эвакуация, в городе начались бестолковые шатания.

Генерал Завойко выслушал меня в своём кабинете, теребя эполет. Он долго молчал, а потом спросил:

— Старик этот когда-нибудь ошибался?

— Не знаю, Ваше Превосходительство. Но ительмены на этой земле живут дольше нас. Они видят то, чего мы не замечаем.

Завойко снова замолчал, потом велел адъютанту собирать офицеров на совет.

В просторной избе, где пахло махоркой и сыростью, собрались командиры батарей, капитан «Авроры», интенданты и несколько опытных камчатских промышленных. Генерал говорил сухо:

— Сведений точных нет. Но бережёного Бог бережёт. Приказываю: все пороховые погреба укрепить, бочки с порохом поднять на верхние ярусы, обложить мешками с песком. Пушки на батареях снять с лафетов, перевезти вглубь, подальше от воды. Оставить только сигнальные. Амбары с провиантом перенести на Сигнальную сопку. Госпиталь тоже туда же. Тех раненых, что к весне в бой вступить не смогут, перевозить в последнюю очередь. Корабли снарядить и увести в безопасное место, там на якорь встать.

Капитан «Авроры», седой моряк с обветренным лицом и красным носом, крякнул:

— Василий Степанович, а ежели тревога ложная? Люди за зиму и так измотаны. Такую работу поднимать, а вдруг ничего не случится?

— А ежели случится, капитан? — Завойко посмотрел на него в упор, и тот даже отодвинулся. — Вы готовы отвечать за каждую душу?

Капитан промолчал. Часть офицеров начала тихо переговариваться, но возражать не стала. Зато тут же встрял интендант, толстый майор с вечно потным лицом:

— Ваше Превосходительство, позвольте заметить. Ительмены, народ тёмный, суеверный. Мало ли что им померещится. А мы из-за этого весь гарнизон на уши поставим? Солдаты ропщут, бабы паникуют. Вы только посмотрите, что на улице творится!

— Значит, это вы, майор, готовы взять на себя ответственность? — спросил Завойко ледяным тоном.

— Я… я только к тому, что…

— Что вы готовы поставить на кон жизнь наших людей?

Майор замолчал, уткнувшись взглядом в стол. Тогда Завойко повернулся ко мне:

— Ты, Жданов, сам с ними говорил. Объясни господам офицерам, почему мы должны верить камчадалу.

Я шагнул вперёд, к столу, и оглядел собравшихся. Лица у всех были хмурыми и недоверчивыми. Капитан «Авроры» крутил в руках отсыревшую папиросу, артиллерийский полковник барабанил пальцами по столу, интендант пыхтел да раздувал щёки.

— Господа, — сказал я. — Я не шаман, не учёный и не пророк. Я просто казак, который три года прожил