Маэстро Тифлиса - Владимир Пайлодзе

Маэстро не просто давал концерт — он устроил в чопорном зале маленькое, легальное безумие.

На последней, взрывной ноте он виртуозно переплёл финальный вокальный пассаж с резким ударом смычка, красиво вскинул руку вверх и замер.

В малом салоне воцарилась тишина. Но теперь это была не та тишина восхищения, что была после русского куплета. Это была тишина шока. Тишина людей, которые только что услышали нечто невозможное.

Ольга Фёдоровна медленно повернулась к мужу. В её глазах горел огонь — не восторга, а охотника, который почуял добычу.

— Миша, — тихо, но так, что услышал только он, произнесла она. — Он пел на английском. Откуда он знает английский?

Михаил Николаевич не ответил. Он смотрел на гостя, и в его взгляде читалась та же мысль: этот человек знает слишком много.

Фрейлины у дверей испуганно переглянулись, сдерживая готовые сорваться аплодисменты — протокол запрещал хлопать в присутствии Его Высочества первым. Все ждали вердикта хозяйки вечера.

Великая Княгиня медленно поднялась со своей кушетки, готовая заговорить, но Маэстро не дал ей разорвать эту хрупкую паузу. Он аккуратно положил старую скрипку прямо на паркет и поднял взгляд. Кабацкий опыт из девяностых подсказывал: если толпа «тёплая», её нужно не просто отпускать, а добивать контрольным выстрелом, чтобы запомнили на всю жизнь.

Герой молча указал смычком на великолепный немецкий рояль, застывший в углу малого салона.

— Позвольте ещё один штрих, Ваше Высочество, — тихо, но с убийственной уверенностью произнёс он. — Раз уж сегодня мы вспомнили поход камергера Резанова.

Не дожидаясь высочайшего разрешения, Маэстро прошёл через зал и сел за инструмент. Его руки легли на клавиши слоновой кости. Первые аккорды романса «Я тебя никогда не забуду» Алексея Рыбникова поплыли по залу — тягучие, величественные, полные такой космической, неземной тоски, какая и не снилась академическим композиторам девятнадцатого века.

Он запел. Тихо, на чистом русском языке, но в этой тишине звенела каждая струна души. Его голос с хрипотцой, казалось, вибрировал вместе с декой рояля:

— Ты меня никогда не забудешь… Ты меня никогда не увидишь…

По салону пронёсся едва слышный вздох. Одна из фрейлин у дверей судорожно прижала платок к губам, не сдерживая слёз. Великая Княгиня Ольга Фёдоровна замерла посреди залы, словно заворожённая, глядя на этого оборванного музыканта с окровавленным виском.

Маэстро вёл мелодию к кульминации, вкладывая в клавиши весь безумный драйв и всю боль человека, который потерял свой родной двадцать первый век и остался один против целой Империи. Голос его окреп, взлетая под самый лепной потолок дворца:

— Заслонивши тебя от простуды, я подумаю: «Боже всевышний!..» Я тебя никогда не забуду. Я тебя никогда не увижу!

Последний мощный, протяжный аккорд содрогнулся и медленно, мучительно долго растворялся в тяжёлых бархатных шторах салона. Маэстро снял руки с клавиш и закрыл глаза.

Вот теперь в Дворце Наместника воцарилась настоящая, гробовая тишина. Великий Князь Михаил Николаевич сидел бледный, напрочь забыв про свои гвардейские уставы и полковника Волкова. Эта простая, но гениальная музыка сорвала с них всю имперскую спесь, оставив только обнажённые чувства.

Великая Княгиня медленно, словно пробуждаясь от глубокого сна, подошла к роялю. На её ресницах дрожали искренние слёзы.

— Это… невероятно, — её голос сорвался на шёпот. — Вы спели о сказке, Маэстро. Но вы сами — самая невозможная и прекрасная сказка этого города. Скажите мне прямо, здесь и сейчас: чего вы хотите? Какая цена у вашего гения?

Маэстро спокойно поднялся из-за инструмента и чуть заметно усмехнулся. Империя лежала у его ног. Пришло время диктовать свои условия.

Он поправил потрёпанную, окровавленную на виске повязку и посмотрел на Романовых тем самым расчётливым взглядом, которым в девяностые смотрел на крупных заказчиков перед подписанием контракта.

— Князь Сандро Липартиани, Ваше Императорское Высочество, — спокойно, без тени подобострастия произнёс он.

Великий Князь Михаил Николаевич в углу залы резко вскинул голову, его гвардейская осанка натянулась как струна:

— Липартиани?.. Но этот мегрельский род угас больше века назад!

— Значит, сегодня он вернулся, — усмехнулся Маэстро, а затем перевёл взгляд на Великую Княгиню. — Ваше Высочество, разрешите открыть музыкальный театр в Тифлисе.

Он сделал короткий шаг вперёд. Напряжение в малом салоне дворца снова взлетело до максимума, но теперь это был чистый драйв большой игры.

— Я построю этот театр, Ваше Высочество, — спокойно продолжил Сандро, глядя на притихших правителей Кавказа. — И поверьте, ваш Казённый театр изойдёт желчью. Их директора будут кричать, что моя музыка — это трактирный балаган, не достойный приличного общества. Но я обещаю вам: через полгода вся их столичная спесь лопнет как мыльный пузырь. В мой мюзик-холл будут тайно ходить их лучшие вокалисты, чтобы научиться петь по-настоящему. Через некоторое время в Тифлис потянутся поезда из Санкт-Петербурга и Парижа. Князья и графы будут драться за билеты в ложи, а Дирекция Императорских театров будет умолять меня о гастролях на коленях. Кавказ станет культурным центром Империи. И всё это будет носить ваше имя, Ольга Фёдоровна. Мне не нужны ваши деньги. Мне нужно ваше согласие. Ну так как?

В салоне повисла секундная, звенящая пауза. Великая Княгиня обернулась к мужу, и в её глазах горел фанатичный огонь покровительницы искусств:

— Михаил… дай ему это согласие. Кавказ заслужил свой собственный шторм.

Сандро забрал свой потёртый футляр со скрипкой, коротко, с достоинством наклонил голову и молча вышел из малого салона. Двери за ним бесшумно закрылись, отсекая стук его каблуков по паркету.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Великий Князь Михаил Николаевич медленно встал со своего кресла, подошёл к окну и смотрел на тёмный Головинский проспект, туда, куда уехала карета с музыкантом. На его лице больше не было следа от недавнего музыкального транса — осталась лишь суровая маска кавказского наместника.

— Ты хоть понимаешь, Ольга, что мы сейчас сделали? — тихо, но глухо произнёс Михаил, не оборачиваясь к жене. — Если мы дадим ему добро на этот театр, если мы подпишем патронат… Ты понимаешь, что в конце может вылезти?

Великая Княгиня Ольга Фёдоровна медленно опускается обратно на кушетку, бережно расправляя подол платья. Её взгляд по-прежнему устремлён на застывший в углу