Маэстро Тифлиса - Владимир Пайлодзе

— Ты о его фамилии, Миша?

— О ней! — Наместник резко разворачивается, заложив руки за спину. — Он Липартиани! Мы едва-едва, с таким трудом усмирили Западную Грузию. Мы только Мегрелию окончательно забрали под имперскую корону, ликвидировав автономию Дадиани. Там до сих пор земля горит под ногами, крестьяне бунтуют, а местная знать спит и видит, как вернуть былые права. А сейчас мы своими руками толкаем край в разнос! Мы даём этому безумному мегрелу трибуну, популярность и, главное, наше имя. Если этот Сандро с его пугающим талантом и стальным взглядом решит завтра поднять Мегрелию… за ним же пойдут тысячи! Он ломает людей своей музыкой, как сухие ветки.

Ольга Фёдоровна мягко, но снисходительно улыбается. Она подаётся вперёд, и в её тёмных глазах вспыхивает холодный блеск истинной дочери дома Романовых:

— А ты посмотри на это с другой стороны, дорогой. Мы покровительствуем бывшим владетелям Мегрелии. Мы не уничтожаем их память, мы берём их под своё крыло. Если князь Липартиани будет блистать на тифлисской сцене под моим личным патронатом, весь Кавказ увидит, что Империя ценит и возвышает древние роды, а не душит их. Пусть он поёт, пусть строит свой мюзик-холл, пусть собирает золото со всей империи. Пока его помыслы заняты театром и искусством — он наш самый верный союзник. А его бунтарский дух… мы просто сделаем модой. Поверь мне, Миша, сытый, богатый и обласканный властью артист никогда не пойдёт поднимать крестьянские восстания на окраинах.

Михаил Николаевич долго смотрит на жену, а затем тяжело вздыхает и качает головой, на губах его появляется слабая, горькая усмешка:

— Твоя правда, Ольга. Но полковнику Волкову завтра утром всё равно придётся выпить немало водки. И не оттого, что в Авлабаре прирезали какого-то воришку — на тайную полицию и жандармов такие пустяки тоску не наводят. Он будет пить от бессильной ярости за то, что этот Сандро вытворил на приёме. Мальчишка Орбелиани теперь имеет на него смертный зуб и пойдёт на всё, чтобы смыть позор. Но самое скверное для Волкова — это его собственная агентурная сеть и гарнизон. Мои адъютанты шепчутся, что боевые офицеры, вернувшиеся с фронта, в полном восторге от стихов этого мегрела. Они почтут за честь выпить с ним в любом духане, а каждый знатный дом Тифлиса теперь спит и видит, как затащить гения к себе в гостиную. Шеф жандармов понимает, что этот музыкант за один вечер подчинил себе умы его людей, разрушив всю внутреннюю дисциплину. А теперь мы своими руками выдаём ему патент.

Наместник подходит к письменному столу, берёт перо и размашисто подписывает плотный лист бумаги с золотым императорским вензелем. Кавказский шторм официально получил высочайшее разрешение на начало.

Глава 4. Утро новой жизни.

Глава 4. Утро новой жизни.

Сандро проснулся от того, что голову словно раскалывали кузнечным молотом. Дуэльное ранение на виске нещадно ныло, а пальцы рук, которыми вчера яростно сбивал клавиши рояля и рвал струны скрипки, ломило так, будто по ним прошлись кастетом. Попаданец сел на узкой железной кровати своей убогой съёмной каморки, сплюнул и осмотрелся. Вокруг царила нищета угасшего княжеского рода: облупленные стены, старый скрипучий комод и потрёпанный футляр со скрипкой на колченогом стуле.

В девяностые ему, тогда ещё Лавэ-Маэстро, случалось просыпаться и в худших местах после бурных ресторанных смен. В те лихие годы, когда на сочинском побережье или в прокуренных залах «Метрополя» пахло шальными деньгами и порохом, он прошёл такую школу выживания, что нынешние спартанские условия его ничуть не пугали. Он умел держать удар перед бандитами, а в двухтысячных и вовсе подмял под себя половину шоу-бизнеса, став его негласным серым кардиналом. Так что облупленные стены Тифлиса в этот сырой и тревожный апрель тысяча восемьсот семьдесят шестого года были для него лишь временной декорацией. За окном бешено ревела вздувшаяся от весенних снегов Кура, в воздухе пахло цветущим миндалём и близкой большой войной, но гораздо сильнее его сейчас волновал пустой, сводящий спазмами желудок и полное отсутствие местных денег.

Тишину квартиры бесцеремонно нарушил грохот входной двери. В коридоре послышались торопливые, тяжёлые шаги, и в комнату без стука ворвалась хозяйка квартиры — дородная армянка кавказского розлива, державшая в руках полупустую корзину для продуктов. Лицо её было багровым от быстрой ходьбы, а глаза округлились до размеров чайных блюдец.

— Вай, Сандро, дорогой! Что творится, ты мне скажи! — запричитала она, с размаху бросая корзину на стол, отчего пара луковиц выкатилась на пол. — Пошла на базар за зеленью и свежим сыром, а там... Мама джан! Весь Тифлис только о тебе и кричит! Духанщики, извозчики, мясники — все говорят, что князь Липартиани вчера на приёме у Наместника самого князя Орбелиани из рояля расстрелял! Песни пел такие, что Великая Княгиня плакала и лично тебе ноги целовать хотела! А полковник Волков от злости мундир на себе порвал! Сандро, это правда?! Про нас теперь в газетах напишут? Ты мне за три месяца долг по комнате вернёшь?!

Маэстро криво усмехнулся. Сарафанное радио Тифлиса сработало даже круче, чем бандитские слухи в его родные девяностые. Историю уже успели переврать трижды, щедро добавив кавказского пафоса, но суть осталась прежней — бренд «Сандро Липартиани» выстрелил намертво.

— Верну, хозяйка, всё верну, ещё и сверху накину за беспокойство, — лениво ответил Сандро, вставая с кровати и потягиваясь через глухую боль во всём теле. — Ты бы мне лучше чаю горячего организовала и...

Договорить он не успел. С улицы, прямо под окнами каморки, раздался грохот тормозящего тяжёлого экипажа, зычный крик кучера и командный голос. Через секунду в прихожей раздался уверенный, требовательный стук. Хозяйка испуганно ойкнула и моментально спряталась за спину героя, позабыв про долги за три месяца.

Сандро сам открыл дверь. На пороге стоял молодой флигель-адъютант в ослепительном темно-зеленом парадном мундире, расшитом серебром, с массивными эполетами и витыми свитскими аксельбантами на правом плече. Из-под лакированного козырька щегольского кепи, украшенного пышным белым султаном, на героя смотрели строгие, исполнительные глаза казённого человека. Офицер замер, окинул оценивающим взглядом помятого музыканта с повязкой на виске и чётко, по-военному щёлкнул каблуками:

— Князь Сандро Липартиани? От Её Императорского Высочества Великой Княгини Ольги Фёдоровны. Приказ —