ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

тело может расшириться, концентрация металлов возрасти в разы. Заткнись и продолжай работать. Считай это своей работой, своей повинностью, своим крестом. Как только котомка заполнится до краёв, выйдешь на поверхность и будешь засыпать отходами руды соседнюю пещеру, чтобы не таскать лишний вес. А мне нужно кое-что сделать. Важное. Не для твоих ушей.

С этими словами Марик полез в свою бесконечную котомку и извлёк оттуда странный, непонятный предмет. Он был похож на дверную ручку, только кончики её тускло, болезненно светились бледно-голубым светом. Бармен поводил ручкой по противоположной стене, что-то бормоча себе под нос на неизвестном Красу языке, затем удовлетворённо хмыкнул и закинул прибор обратно. После этого он достал ещё одну вещь: банку с субстанцией, похожей на жидкий, текучий пластилин сине-серого цвета, пахнущий озоном и горелым металлом. Этой странной мазью Марик тщательно, словно художник, вымазал то самое место, по которому водил прибором.

Он нарисовал на каменной стене идеально ровную окружность диаметром не меньше двух метров — ни больше, ни меньше. Когда бармен закончил странный, почти мистический ритуал, напоминающий какое-то древнее колдовство или инженерные работы неизвестного назначения, нарисованная окружность мигнула глубоким, беспросветным чёрным цветом и бесследно исчезла. Стена снова стала самой обычной, самой скучной, самой каменной стеной, какой была минуту назад. Ни трещинки, ни царапинки, ни намёка на то, что здесь только что происходило что-то необычное.

Весь день Крас горбатился в забое, не разгибая спины. Он покрылся пылью с ног до головы, смешанной с потом, и стал похож на привидение, восставшее из шахты. Его выработка составляла примерно два кубических метра породы в час, средний темп, не слишком быстро, но и не медленно. За десять часов изнурительной, монотонной работы (Крас даже перестал ругаться матом — просто не осталось сил), он смог заполнить свою котомку лишь наполовину. Затем сходил в соседнюю грязную, тёмную, вонючую и освободил своё хранилище от лишнего балласта, высыпав отходы прямо на пол.

Самым странным и, пожалуй, самым удобным оказалось то, что в котомку он закидывал целые, тяжёлые камни, вес которых порой достигал десятка килограмм, а то и больше, если попадался особенно плотный кусок кварца, а после расщепления внутри пространственного кармана эти камни превращались в мелкую, серую, безликую пыль, похожую на земной цемент, только без запаха. Зато очень компактно, почти красиво складывались отходы в забое, ровными, аккуратными кучками.

— Ну, хвались, — Марик подошёл к Красу, похлопал его по плечу и облако пыли взметнулось в воздух. Он улыбнулся широкой, почти отеческой улыбкой. — Что у тебя получилось? Сколько добыл за сегодня? Не томи, говори.

— За десять часов… — Крас выдохнул, вытирая лицо грязным рукавом, — пятьдесят один грамм. Куча золота, но оно меня совершенно не интересует. И серебра не меньше, чем в прошлый раз. Короче, неутешительно это всё. Просто печально. А ещё я устал как собака, бездомная, голодная, побитая. Энергетический резерв сократился вполовину, потому что глушилка жрёт ресурсы не хуже, чем мои кинжалы. Про это ты мне, кстати, не говорил. Забыл предупредить. Короче, встрял я по полной: помимо того, что нужно постоянно, не разгибая спины, трудиться в шахте, как проклятый шахтёр из девятнадцатого века, так ещё придётся регулярно подниматься на мороз, на поверхность, и пополнять там свой энергетический резерв, отвлекаясь от основной работы.

Слова Краса были пропитаны усталостью, тяжёлой, липкой, почти физически осязаемой усталостью и глубоким, как Марианская впадина разочарованием. Он думал, идя сюда, что Марик ведёт его в настоящее Эльдорадо, в страну золотых гор и несметных сокровищ. Где спустя день или два интенсивной, но увлекательной работы он сможет добыть нужное количество метеоритного железа. Где не нужно будет пахать годами, где всё случится быстро, легко и безболезненно. Но все его радужные грёзы, розовые, пушистые, и наивные, разбились о жестокую, холодную реальность Холпека. И теперь он наконец осознал, что работать ему придётся очень долго. Гораздо дольше, чем хотелось бы. Возможно, дольше, чем он вообще способен выдержать.

— Хан, — Марик посмотрел на Краса с жалостью и укоризной, причмокнул губами и покачал головой. — Тебе никто не говорил, что ты избалованный, капризный, наглый болван? Который, привык получать всё и сразу, не прилагая особых усилий?

— Я же уже отвечал, — Крас сверкнул глазами, чувствуя, как в груди закипает злость на несправедливость этого мира. — Что нет. Ты первый. И, видимо, не последний.

— Короче, — бармен отмахнулся от нудной реплики, как от назойливой мухи. — Всё будет хорошо. Два-три года это замечательный срок, согласись. Срок, за который можно многое успеть: и отдохнуть, и поработать, и выучить новый язык, и написать мемуары. Гораздо лучше, чем сотня лет. Поверь моему опыту. А за это время мы ещё что-нибудь придумаем. Какое-нибудь усовершенствование, новую методику, волшебный пинок под зад. Не падай духом. Сегодня был сложный, тяжёлый день. Ложись отдыхать. Завтра продолжим работу, я буду тебе помогать. Вдвоём веселее, быстрее и продуктивнее.

Поужинав всё той же безвкусной, но питательной кашей, которую Марик варил с утра, Крас лёг спать с очень плохим, почти депрессивным настроением. Ворочался, вздыхал, не мог найти удобного положения. Ему нужно было срочно придумать, как ускорить процесс добычи руды, как повысить эффективность, как сократить время работы с пяти лет до, скажем, пяти месяцев. Но в голову не приходило ничего дельного, ничего полезного, ничего нового. Только усталость, пустота и глухая, безысходная тоска.

С невесёлыми, тяжёлыми думами, скучными, как старые газеты, он и отправился в царство Морфея. В страну сновидений, где не было ни глушилок, ни золота, ни проклятого метеоритного железа. Только покой. И тишина. И полное, абсолютное забвение.

Глава 20

Крас спал неспокойно, всё ворочался с боку на бок, сбрасывал и снова натягивал одеяло. А резко, как от толчка проснувшись, почувствовал себя неуютно, даже тревожно. Какая-то невидимая, но очень назойливая муха залезла в голову и жужжала там на одной ноте. Причём он явно ощущал чужое присутствие, чужое, незнакомое, враждебное? Нет, не враждебное, но точно постороннее. Его внутренняя система безопасности, настроенная месяцы тренировок на выявление любых угроз, никогда его не подводила. Ни разу. И когда Сергей наконец с усилием разлепил тяжёлые веки и проморгался, он убедился в собственной правоте. Интуиция не обманула.

Прямо перед ним, на грубо сколоченном обеденном стол, покрытом царапинами и пятнами от пролитого грога, служившем для них местом для совместных трапез и обсуждения планов, усевшись в позу лотоса, вполне