ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

спокойно и непринуждённо сидел кобольд. Тот самый, которого Крас мельком видел ранее в пещерах рядом с мастерскими божественных кузнецов, когда он только начинал свой путь. Крас запомнил его взгляд: колючий, испытующий, не терпящий возражений.

Мимолётный взгляд на спящего Марика, сказал Красу, что они находятся в относительной безопасности. Их лидер, несмотря на весь свой колоссальный опыт и показную бдительность, сейчас был погружён в глубокий, безмятежный сон, от которого его не мог разбудить даже взрыв кристалла пека. Так что Крас остался один на один с неожиданным гостем. То есть всё, что он предпримет сейчас: поздоровается, ударит, убежит, позовёт на помощь, будет исключительно на его совести и на его шкуре.

Взгляд кобольда, устремлённый на Краса, был полон старческой мудрости и понимания. Не той показной, нажитой мудрости, которой любят щеголять старые профессора в своих лекциях, а настоящей, выстраданной, пропущенной через боль и потери. Существенное отличие в его манере взирать на мир сейчас и тогда, в пещере кузнецов, было столь очевидно, что не могло не вызвать у Краса ощущения некой двойственности этого существа.

Раньше кобольд казался ему воплощением авторитета и власти, строгим начальником, перед которым отчитываются подчинённые. Однако сейчас, сидя на их обшарпанном обеденном столе, кобольд излучал умиротворение, покой и какую-то нездешнюю доброту. Он явно пришёл не с враждебными намерениями, а с миром и, возможно, даже с предложением помощи. Это разительное преображение кобольда, из властного вождя в мирного соседа, вызвало у Краса живой интерес и жгучее желание узнать больше, расспросить, понять.

— Вед? — поинтересовался Сергей, приподнимаясь на локте и щурясь. Только одна фигура приходила ему на ум, когда речь заходила о старых, мудрых и крайне неприятных личностях, которые умеют проходить сквозь любые барьеры.

— Нет, — кобольд покачал головой, и его длинные брови колыхнулись в такт движению. — Ты, верно, принял меня за уравнителя, но сегодня его нет, я пришёл без него. Меня зовут Гироха. Я старый шаман кобольдов, хранитель традиций и костей предков. Не объяснишь ли мне, юноша, почему твой товарищ такой беспечный? Я прошёл через ваш энергетический барьер, и сигнализация однозначно сработала. Должна была сработать. Я сам её слышал. Но он почему-то продолжает дрыхнуть, как сурок в спячке. Не боится, что его зарежут во сне?

Сергей растерянно молчал, хлопая глазами. Он не знал, что ответить. Сказать правду? Соврать? Промолчать? Выбор был невелик.

Тогда кобольд, посидев пару мгновений в тишине и не дождавшись вразумительного ответа, кряхтя и опираясь на трость, слез со стола и неторопливо, но целеустремлённо направился к спящему Марику.

Дальше произошло то, чего Крас никак не мог ожидать, особенно учитывая предыдущее спокойное, почти созерцательное поведение старого шамана. Внешность бывает обманчива, это Крас усвоил давно. Тем не менее, Гироха взял в руки свою деревянную, искусно вырезанную, покрытую рунами трость и с ловкостью и скоростью, которые казались совершенно невозможными для его преклонного возраста и щуплого физического состояния, энергично, с размаху ударил Марика по ногам. Удар был точным, выверенным, болезненным.

Ловкий выпад был настолько неожиданным и резким, что мог бы вызвать удивление и даже восхищение своей эффективностью, если бы не его направление и цель — беззащитный, мирно спящий Марик, который никому не делал зла в этот момент.

Последовала незамедлительная, бурная реакция.

— Твою мать! — заорал бармен, широко распахивая заспанные, красные глаза и бешено озираясь по сторонам, хватаясь за что попало. — Что за дела, Хан? Я тебе сейчас такую взбучку устрою за грубые шуточки! Я твои кинжалы знаешь куда засуну?…

Но бармен не закончил фразу, увидев, кто перед ним стоит. Его тон мгновенно сменился: с агрессивно-угрожающего на притворно-дружелюбный, почти подобострастный.

— А, это ты, старый! — Марик потёр ушибленное место и попытался принять сидячее положение, но неловко завалился набок. — Ну-ка, дай я на тебя повнимательнее посмотрю. Дай глаза протру.

С этими словами бармен пристально, в упор, гипнотизирующим взглядом уставился прямо в глаза кобольда. Замер на несколько секунд, что-то сканируя, анализируя, сравнивая с базой данных.

— Всё ясно, — вынес вердикт Марик, отворачиваясь. — Сегодня Гироха. Добрый, мудрый, старый Гироха, который вместо того, чтобы нормально разбудить, предпочитает бить по ногам тростью, как нашкодившего щенка. Ну ладно, с чем пожаловал, старый шелудивый пёс?

— Знаешь, Марик, — кобольд ничуть не обиделся, только усмехнулся в губы. — Если наш вид лишён врождённой способности Холпека — не стареть с годами, это ещё не значит, что ты можешь меня так называть, без всякого уважения. Насколько я помню, тебе гораздо больше лет, чем мне. Ты старше меня на добрую тысячу а то и две лет. И кто из нас после этого старик? Кто рассыпается на ходу, как песочные часы с дырявым дном?

— Согласен, — бармен довольно оскалился, — зато я не хожу, как согнувшаяся под тяжестью прожитых лет ива. У меня не скрипят суставы, не выпадают зубы и не сыпется песок из заднего прохода, когда я чихаю. Я мужчина в самом расцвете сил, можно сказать — бог. А ты — остолоп. Недалёкий, упрямый, консервативный остолоп. Сколько раз тебе говорили, что пора уже пройти курс омоложения? Что это не стыдно, не больно и не страшно. Но нет, — Марик передразнил чей-то тоненький голосок, — у вас же дебильные правила по этому поводу. Власти меня, видите ли, лишат, если я помолодею. Ну, лишат, и что теперь? Заново отберёшь, это же не проблема, был бы опыт. Извини, что встречаю без хлеба и соли, без почёта и без фанфар. Этот мерзавец, — бармен ткнул пальцем в сторону Краса, который всё ещё сидел на своём спальном мешке с открытым ртом, — мне вчера такой взбучки знатной задал, что до сих пор отойти не могу. Раскрыл свою дурацкую проекцию души, а я, старый дурак, не удержался, заглянул. Вот и отсыпаюсь теперь, силы восстанавливаю, — с искренним негодованием в голосе говорил Марик, даже не пытаясь скрыть свою злость на Краса.

— Друг, сейчас не то время, когда нужно заботиться о своём бренном теле, — кобольд говорил тихо, размеренно, и каждое его слово падало на каменный пол тяжёлой, увесистой каплей. — Вот наведём порядок на Холпеке, вычистим эту помойку от мусора, от предателей, от насильников, наступит мир и процветание. Тогда, возможно, я найду себе достойного преемника, не такого своенравного, как ты, Марик, и не такого глупого, как этот юнец, и омоложусь. Или даже отправлюсь в